Книга Линия иной судьбы 4, страница 13 – Дмитрий Соловей

— Нина Матвеевна, вы ж знаете, как я Павло уважаю... — Егор Лукич запнулся, голос его дрогнул.

Вблизи я понял, что алкоголем от него не пахло. Это была бледность, которая разливается по лицу крепкого мужчины, когда у него разом сдаёт сердце. Мама, почувствовав неладное, выпрямилась и села ровнее.

— Уважаю, — повторил Егор Лукич, не поднимая глаз. — Парень он золотой. Офицер. Голову за Родину сложит, ежели надо. И Люську мою любит... А она... эх, мать её за ногу!

Мужчина со всего маху бахнул кулаком по столу, так что звякнули чашки.

— Да что случилось-то, Лукич? Не томи! — не выдержала мама. — С Пашей что? Из этого его Тюра-Тама новость дурная?

— С Павло всё в порядке... наверное... — вздохнул тесть брата. — Это моя... потаскуха... Прости господи, родную дочь так называть... Короче, Нина Матвеевна. Нету у вас больше невестки. И у Павло жинки нету.

— Как это — нету? — переспросила мама. — Жива ли? Люся же в станице у родни, вы сами говорили, что она туда с Мариночкой ещё осенью уехала, воздух там чище... Мы её с октября в Краснодаре и не видели...

— Вот именно, что с октября! — Егор Лукич вздохнул и потянулся к карману, но вовремя вспомнил, что в нашем доме не курят, и отдёрнул руку. — В станице она. Только не у дядьки родного. Скрывали мы всё, Нина Матвеевна. Стыд-то какой... Она ж в Краснодар вернулась, пожила, а потом... Павло-то в отпуск из своего Казахстана так и не приехал летом, служба у него там секретная. А Люське внимания захотелось. Нагуляла она ребёнка, Нина Матвеевна. Аккурат в октябре.

Мама схватилась за край стола, её губы задрожали:

— Как ребёнка?..

— Вот так... — Егор Лукич закрыл лицо руками, немного помолчал. Мы терпеливо ждали продолжения. — Она как поняла, что залетела, заметалась. Сказала нам, что к мужу поедет. Небось, хотела ребёнка за Пашкиного выдать, да только для этого с ним сначала увидеться надо. А тут в ноябре закон новый вышел, аборты разрешили*. Люська, — стерва такая! — передумала ехать к мужу. Нам с матерью ничего не сказала. Решила аборт делать, только очереди в Краснодаре выстроились несусветные, врачи справки требуют. Эта дурища обратно в станицу подалась. Молчала, ничего нам не говорила. Я ж ещё думаю, чего она детыну туды-суды таскает? Мне кума написала, я в эти выходные в станицу помчался. Ну а там действительно всё уже видно.

Егор Лукич жестом показал, как оно видно. Я сидел, офигевая от ситуации. Люська, действительно зараза! И ведь она реально могла съездить к Павлу и после как ни в чём не бывало выдать этого ребёнка за «нашего».

— Спуталась она с трактористом станичной МТС, Степаном. Парень видный, красавец, чуб вьётся, из армии пришёл, сержант-танкист, — продолжал вводить нас в курс дела Егор Лукич. Снова для наглядности продемонстрировал руками стать и ширину плеч того Степана.

Про то, что Люся всегда была неравнодушна к парням в погонах, я знал прекрасно и сразу сообразил, какое впечатление на Люсю произвёл тот станичный хлопец. Пашка не сильно высокого роста, худощавый. Главным его плюсом в глазах Люси были офицерские погоны, но они, похоже, померкли на фоне красавца-сержанта.

— И что теперь делать думаете, Егор Лукич? — осторожно спросил я. — Этот... тракторист... готов грех прикрыть?

— Да куда ж он денется! — зло сплюнул тесть, и в его глазах блеснула решимость. — Я уже с директором МТС говорил, и к секретарю райкома зашёл. Степан этот поначалу форсить пытался, дескать: «Дело молодое, она сама пришла». Но я ему быстро объяснил: или он Люську замуж берёт, как только мы её с Павлом разведём, или я на него такую телегу накатаю в политотдел, что его из трактора в свинари переведут и комсомольский билет на куски порвут. Сразу шёлковый стал, чуб прижал. Придётся Павло всю правду писать... и развод... Ох, Нина Матвеевна, как парню вашему в глаза смотреть — не знаю...