Книга Линия иной судьбы 3, страница 108 – Дмитрий Соловей

Савельев привёл меня прямиком в цех, где стояли три огромных реактора, опутанных трубопроводами, манометрами и вентилями. Возле одного из них, распахнутого настежь, копошились рабочие в резиновых фартуках. Они ломами и скребками выковыривали из чрева машины похожие на серый студень куски застывшей массы.

— Пал Палыч! — крикнул Савельев, перекрывая гул вентиляции. — Доставил! Вот он, из Краснодара!

От группы рабочих отделился плотный, широкоплечий мужчина в прожжённом кислотой комбинезоне. Лицо в саже, глаза красные от бессонницы, на лбу — след от защитных очков. Он посмотрел на меня. Потом на Савельева. Потом снова на меня. Его кулаки непроизвольно сжались.

— Савельев, ты издеваешься? — явно с трудом сдерживая ярость, спросил директор. — Ты мне кого привёз? Десятиклассника? Юного химика из Дворца пионеров⁈

Рабочие у реактора побросали ломы и с любопытством уставились на нас. По цеху пошёл тихий смешок.

Доказывать что-то в этой ситуации можно было лишь делом, а не словами. Потому я подошёл к огромному корыту, куда рабочие сбрасывали брак, и подхватил пальцами кусок серого застывшего месива. Полимер был жёстким, резиноподобным. Он «умер» ещё внутри реактора.

— Это не полимер для Целины, — спокойно, так, чтобы слышал весь цех, произнёс я. — Это уже брак. Вопрос только в том, на каком этапе вы его получили.

Смешки среди рабочих моментально утихли.

— Ну… — хмуро буркнул Пал Палыч. — Какой Минхимпром поставил акриламид, такой и крутим.

— Технический, значит? — я бросил кусок брака обратно в корыто и вытер руку платком. — А очистка сырья какая? Воду перед загрузкой проверяли? И журнал покажите.

— Воду-то зачем? — удивился Пал Палыч.

— Затем, что если у вас примеси лезут выше нормы, они вполне могут вмешаться в процесс. Но сначала надо увидеть анализы. И журнал загрузки. Сколько мономера, сколько инициатора, в каком порядке подавали, какая температура была на каждом этапе. Без этого гадать можно до утра.

Директор перевёл взгляд на начальника ПТО. Савельев только развёл руками, мол, я же говорил.

— Как, говоришь, звать-величать, изобретатель? — уже без прежней злости поинтересовался он.

— Валентин Георгиевич Жериков. Первокурсник КИПП.

— Ну что, Валентин Георгиевич… — директор устало потёр переносицу. — Савельев! Организуй парню временный пропуск, синие рабочие штаны и талоны на обед в столовой. А ты, Жериков, принимайся за работу. Времени у нас до завтрашнего утра. Если к утренней сводке мы не выдадим первую нормальную варку для министерства, партийный билет я положу прямо на этот реактор. Показывай, что проверять первым.

Пристроив рюкзак с вещами в раздевалке рабочих и переодевшись в выданную спецодежду, я вернулся в цех и первым делом подошёл к реактору. На полу валялись скребки, лом и обрывки резиновых перчаток. Рабочие поглядывали на меня уже без прежних смешков.

Попросив журнал последней варки и несколько предыдущих записей, я просмотрел графы с загрузкой сырья, температурой и временем проведения операции. На первый взгляд всё выглядело нормально, но в последней варке температура на начальном этапе поднялась почти до пятидесяти градусов против положенных сорока. Одновременно с этим в журнале загрузки инициатора стояла цифра, рассчитанная для обычного режима. Для такой температуры это уже могло серьёзно изменить скорость реакции.