Книга Линия иной судьбы 3, страница 67 – Дмитрий Соловей

Лишь когда последний вагон увёз последних третьекурсников «Аналитической химии», мы с Васькой тоже загрузились. В самой Пашковской нас уже ждал колхозный «ГАЗ-51» с нарощенными деревянными бортами. Машина работала челноком: часть студентов она уже отвезла на полевой стан, теперь вернулась за следующими.

В кузов нас набилось человек тридцать — плечом к плечу, как сельдей в бочке. С Васькой мы, естественно, оказались среди последних.

Полевой стан колхоза имени Ленина открылся из-за лесополосы внезапно. Подсознательно я ожидал увидеть что-то вроде того места, где мы жили в прошлом году. Однако за лесополосой обнаружилось совсем другое.

Это был огромный, огороженный плетнем двор прямо посреди бесконечного, уходящего за горизонт моря цветущего подсолнечника. В центре высились два длинных бревенчатых барака с земляными крышами — бывшие зерносклады, наспех переоборудованные под жилье. Рядом дымила полевая кухня, сооруженная из огромного чугунного котла на кирпичах, вокруг которой суетились две дородные станичные казачки в белых платках. Воздух пах жареным луком и чем-то вкусным.

— Приехали, орлы! Выгружайся! — гаркнул шофер, хлопая дверцей кабины.

— Жериков, принимай хозяйство! — ко мне подбежал Гриша. — Левое крыло — пацаны, правое — девчонки. Внутри настилы из досок, солома свежая, утренняя. Каждому нужно получить по матрасовке, набить соломой самостоятельно. И быстрей, пока обед не остыл!

Не успел я бросить свой рюкзак на свободный угол нар, как над самой крышей барака раздался такой оглушительный рёв, что доски над головой мелко завибрировали, а с потолка посыпалась сухая земля. Несколько девчонок на улице испуганно взвизгнули.

Я выскочил наружу, задрал голову и замер.

Прямо над макушками подсолнухов, едва не цепляя шасси лесополосу, шёл на посадку серебристый двухмоторный Ли-2. Воздух над станом обдало плотной волной тепла и запахом сгоревшего авиабензина.

— Ишь, разлетались, черти керосиновые, — добродушно проворчал проходящий мимо дед-колхозник в соломенной шляпе, ведя под уздцы лошадь с водовозной бочкой. — Это из Москвы пришвартовался. К дождю, наверное, так низко берёт…

Самолёт приземлился и покатился по грунтовой полосе Пашковского аэродрома, скрытого от нас лишь узкой полосой тополей. Шум двигателей начал стихать, переходя в ровное, глухое поршневое ворчание. Мда… забыл я, что Пашковский аэродром расположен буквально рядом.

— Жериков! Ну ты чего застыл, как памятник? — окликнул меня однокурсник Серега, таща под мышкой пустой серый матерчатый мешок. — Идём матрасы набивать, а то девчонки всю самую мягкую солому растащат!

Утренний подъём объявили в полшестого. Зубы отчаянно стучали от утренней прохлады. После быстрого завтрака, состоящего из разваренной пшенной каши со шкварками и огромных ломтей серого хлеба, бригадир колхоза дядя Митя повёл нас на «рубеж».

— Ну что, хлопцы и девчата, — зычно начал он. — Инструмент у нас простой, надежный, осечек не дает. Работать будем на подсолнухе.

В качестве «орудия труда» нам предложили самодельные резаки — куски широких ножовочных полотен, насаженные на грубые деревянные рукоятки и обмотанные изолентой.

— Технология такая, — дядя Митя ловко перехватил резак, подошёл к ближайшему стеблю и одним махом срезал тяжёлую шляпку подсолнуха. — Раз! Шляпку в корзину. Стебель не трогать, его потом трактор на силос скосит. Работаем парами: один режет, второй с лозовой корзиной сзади подбирает. Как наполнили — тащите к краю межи, там учетчик запишет. Вопросы?