Книга Линия иной судьбы 3, страница 70 – Дмитрий Соловей

Новенькие полноприводные «ГАЗ-63» в части тоже имелись, но их строго держали под брезентом и без особой нужды не трогали. Молодому шоферу, естественно, досталась техника попроще и постарше.

Впрочем, сквозь жалобы на капризный карбюратор, вечно летящие прокладки и очередной ремонт в письмах пробивались и куда более серьезные армейские новости. Борька на правах штабного водителя — а он часто возил какого-то усатого майора-интенданта по складам — умудрялся краем уха ловить некоторые разговоры.

«Валя, у нас в батальоне разговоры ходят нехорошие, — писал Борис. — Офицеры наши фронтовые ходят чернее тучи, шепчутся по углам. Что-то наверху опять мудрят с армией. Одни говорят — части будут переформировывать, другие — что народу в армии слишком много. Нашего зампотеха, золотого мужика, уже зачем-то в штаб дивизии вызывали. Вернулся злой, ни с кем не разговаривает».

Но больше всего Борька и его сослуживцы-шоферы боялись другой напасти, которая осенью пятьдесят четвёртого года гремела из каждого репродуктора страны.

«Тут ещё слух прошёл, что в зиму несколько наших рот могут снять с обычной службы и эшелоном двинуть на Целину — зерно возить, грузы таскать, дороги обслуживать. Ребята, кто оттуда вернулся или письма от знакомых получил, рассказывают страшное. Степь голая, ветер такой, что человека с ног валит, а зимой морозы лютые. Жить приходится чуть ли не в палатках, техника там мрет пачками. Говорят, машины по ночам кострами отогревают, чтобы масло не застыло. Уж лучше я здесь, на Волге, буду свою старую полуторку крутить, чем в тех степях кости оставлю».

В общем, всё там в армии было непросто, и я, к сожалению, мало что помнил о происходящем в это время из учебников истории двадцать первого века. Никогда особо не интересовался тем, что творилось в начале пятидесятых. На слуху были разве что Хрущёв с его кукурузой да будущие громкие события с космосом, до которых пока оставалось ещё несколько лет.

Зато реальность пятьдесят четвёртого года сейчас сама лезла в глаза и уши. Стоило пройтись по улице Сталина, как взгляд натыкался на свежие газетные стенды. Там вовсю гремел визит Никиты Сергеевича в Пекин. Со страниц газет на нас смотрел круглолицый Мао Цзэдун, а разговоры о дружбе Советского Союза и нового Китая заполняли газетные передовицы.

Из открытых окон домов доносился бодрый мотивчик «Лодочки» из новой комедии «Верные друзья» — одного из главных кинохитов этой осени. Город жил своей мирной жизнью: у касс драмтеатра толпились нарядные люди, разглядывая афиши столичных гастролей, трамваи с привычным звоном катились по улице, а в газетах рядом с фотографиями китайских руководителей печатали новости об урожае, строительстве и очередных успехах социалистического хозяйства.

В техникуме тоже всё было привычно. С нас снова чего-то хотели, чего-то требовали и немедленно назначали ответственными. Как комсорг третьего курса, я с первых же дней попал под раздачу в комитете комсомола техникума, где меня огорошили очередной директивой.

Оказывается, наверху снова вспомнили о борьбе с «религиозными пережитками». Секретарь комитета комсомола зачитывал выдержки из свежего циркуляра. Комсомол, как следовало из бумаги, обязан был усилить научно-атеистическую пропаганду среди молодежи и решительно бороться с религиозными предрассудками. От меня, как от вожака выпускного курса, потребовали не просто провести формальное собрание, а составить график лекций и бесед.