Книга Линия иной судьбы 3, страница 77 – Дмитрий Соловей

Максим Сергеевич медленно опустился обратно в кресло. Напряжение в его плечах спало. Практическое объяснение, привязанное к производственной лаборатории ЗИПа, его устроило гораздо больше, чем какое-нибудь «внезапное озарение». Для советского руководителя цепочка «завод — случайное наблюдение — собственные расчеты — опыт в техникуме» выглядела вполне логично.

— Ладно, Жериков, — продолжил он. — Будем ковать железо, пока горячо. На обычное «рацпредложение» мы эту штуку натягивать не станем — масштаб не тот, масштаб министерский. Оформим полноценную заявку на выдачу Авторского свидетельства СССР. Прямо завтра подготовлю отношение в краевое управление Химпрома, пусть пришлют комиссию, зафиксируют твой сополимер в нашей лаборатории.

Антонина Васильевна согласно закивала, поправляя очки:

— Да-да, Максим Сергеевич, и приоритет изобретения нужно зафиксировать октябрём, а то в Москве мигом идею перехватят. Парень ведь сам додумался, пускай его фамилия первой в свидетельстве стоит!

Всё шло как по маслу. Советская патентная система образца пятьдесят четвертого года была устроена жестко, но для меня — идеально. Своё право на исключительное владение этим гидрогелем государство, конечно, заберёт себе. Зато Авторское свидетельство выдадут строго на моё имя — «Изобретатель Жериков В. Г.». К нему в комплекте по закону прилагался не только солидный денежный перевод от министерства, но и железное, прописанное в союзных положениях право на льготное поступление в высшие учебные заведения.

Для техникума это тоже был колоссальный прорыв. Наш скромный региональный хим-тех мгновенно взлетал в отчетах до небес. За подготовку восемнадцатилетнего изобретателя Максиму Сергеевичу много чего перепадёт.

— В общем, так, Ломоносов, — подытожил директор, пряча мой экспериментальный комок обратно в салфетку. — До официального визита комиссии из Химпрома — язык за зубами. Работать над уточнением пропорций будешь по вечерам, ключ в лаборантской я распоряжусь выдать. Выжми мне из этой твоей целлюлозы максимум, чтобы комок был прозрачным и воду пил, как сухой песок. Сделай это — и летом технологический факультет КИППа примет тебя без единого экзамена, я лично деканский приказ проконтролирую. Свободен, комсорг!

Я поднялся, вежливо попрощался и вышел в коридор, где меня уже нетерпеливо поджидал Васька Татаринов.

Весь ноябрь я жил в авральном режиме. Днем — лекции, комсомольские собрания и бесконечные лабораторные по аналитике, а после пяти вечера, когда коридоры техникума пустели, я запирался в лаборантской. Как я и обещал директору, от дорогого пищевого крахмала я отказался, заменив его на то, что в избытке валялось на любой лесопилке — обычную древесную целлюлозу.

Промучился три недели, подбирая пропорции на весах. Советский акрилонитрил из новых фондов гулял по чистоте, а редокс-система Фентона то и дело уводила реакцию в лавинообразный перегрев. Но после тридцати испорченных составов формула наконец выстроилась. Вместо жесткого резинового комка у меня в чашке Петри осел белый, похожий на муку порошок сополимера. Стоило сыпануть его щепотку в воду, как он за секунды выпивал всю жидкость, превращаясь в чистейший, абсолютно прозрачный гидрогель. Это была чистая, бесспорная победа!

Комиссию из краевого управления Химпрома директор привез в первых числах декабря. На дворе уже кружила мелкая, колючая снежная крупа, а в лаборантской топила на полную мощность батарея.