Книга Линия иной судьбы 2, страница 106 – Дмитрий Соловей

Уставшую от прогулки бабу Лизу мне удалось пристроить на скамью, а мы с мамой пошли занимать очередь.

— Нам к старшему контролёру, — подтолкнул я маму к среднему окну, где стояло всего три человека.

Контролёр — суровая женщина средних лет с чёрными сатиновыми нарукавниками — принимала документы быстро и профессионально.

Когда подошла наша очередь, мама дрожащими пальцами опустила в деревянный лоток под стеклом свой паспорт и две облигации займа 1951 года. Одну — на пятьдесят рублей, вторую — двухсотрублёвую, выигравшую пятьдесят тысяч.

— Товарищ контролёр… нам бы проверить. Четвёртый тираж, сентябрьский, — извиняющимся тоном произнесла мама.

Женщина за стеклом недовольно скривилась. Наверное, мелкие выигрыши могли выдавать другие контролёры, не беспокоя старшего сотрудника. Быстро метнув взгляд по своим коллегам, она поняла, что там очереди на порядок длиннее, и милостиво забрала из лотка облигации и паспорт.

— Пятьдесят рублей, — небрежно бросила она и начала сверять двухсотрублёвую облигацию.

Наблюдать за ней со стороны было интересно. Вот её палец движется по ведомости, строчка за строчкой, и вдруг останавливается. Женщина медленно поднимает голову. Глаза у неё стали круглыми от удивления.

Думаю, подобные выигрыши действительно были не самым частым явлением.

Она прижала облигацию ладонью к столу, испуганно мазнула взглядом по лицам людей, стоявших в очереди за нашей спиной, и подалась вперёд, к самому переговорному отверстию в стекле.

— Гражданка… — выдавила она. — Стойте здесь и с места не сходите, слышите меня? Никуда не уходить!

С этими словами она с грохотом задвинула изнутри фанерную шторку окошка. Из очереди сзади донёсся недовольный ропот:

— Чего там застряли?

— Товарищи, можно быстрее?

Наверняка женщина начала сверять номера по «чёрным спискам». И я испытал несколько довольно тревожных минут. Наконец фанерная заслонка поднялась. Но за окном стояла уже не контролёр, а солидный мужчина в строгом сером костюме. Не иначе, сам заведующий сберкассой.

— Гражданка Жерикова Нина Матвеевна? — строго спросил он, глядя в мамин паспорт.

— Да, это я… — едва слышно ответила мама.

— Пройдёмте со мной в кабинет, товарищ Жерикова, — заведующий указал рукой на обитую коричневым дерматином дверь в конце зала.

Мне удалось увязаться следом. Усадив маму на стул, мужчина сам сел за стол и через сильную лупу внимательно изучил водяные знаки на облигации.

— Что ж, товарищ Жерикова, — удовлетворённо хмыкнул он. — Всё сходится. Серия чистая, в списках утерянных облигаций не значится. Поздравляю вас! По двадцать пять тысяч на каждый номер этого листа. Ровно пятьдесят тысяч рублей!

Мама промокнула лоб платком.

— Но вы должны понимать порядок, — строго добавил заведующий, убирая облигацию в плотный конверт. — Наличными мы такие деньги в кассе не держим, да и не выдаём сразу. Облигацию мы изымаем и отправляем специальной почтой на экспертизу. Нужно подтвердить её подлинность и убедиться, что номера не были подделаны. Это займёт три-четыре недели.

Он быстро застрочил перьевой ручкой по официальному бланку, прихлопнул его гербовой печатью и протянул маме.

— Вот вам квитанция о приёме облигации на экспертизу. Храните как зеницу ока. Как только придёт подтверждение, мы известим вас по адресу на улице Калинина. Придёте к нам, и мы откроем на ваше имя сберегательный счёт. На все пятьдесят тысяч. Согласны?