Книга Линия иной судьбы 1, страница 121 – Дмитрий Соловей

В общем, Валя, в декабре прижала нас цинга. Сначала десны чернеть начали и кровь пошла, потом зубы у ребят шататься стали. А у меня ноги ниже колен покрылись тёмными налитыми пятнами, суставы так закрутило, что на утреннюю поверку меня парни под руки выносили. Кожа на ногах лопалась, шаг сделаешь — и сапог внутри мокрый от сукровицы. Страшно было, Валя. Думал — всё, отслужил Пашка, спишут.

В январе нас экстренно перебросили южнее, ближе к Харбину. Там склады ломились от китайских мандаринов — их навалом было, дешёвые, сочные. Нам зампотылу приказал выдавать их чуть ли не ведрами. Мы на эти мандарины набросились как безумные, ели вместе с кожурой, до трясучки. Только знаешь, Валя… поздно уже было. Кислота эта только десны жгла, а ноги-то всё равно не ходили. Пока до госпиталя военного не довезли, пока колоть нас там не начали какими-то горькими витаминами, да поить настоями хвои — ничего не помогало. Полтора месяца в госпитале провалялся. Сейчас ничего, оклемался, только шрамы на голенях синие остались, и два коренных зуба я там, в маньчжурской земле, всё-таки оставил.

Ты маме про цингу не говори, Валя, расстроится, скажи просто — приболел в лагерях немного, но сейчас здоров и сыт по горло. Нам тут к лету паёк хороший дали, масло и сахар исправно выдают.

Учись хорошо, помогай маме и бабе Лизе. Жду от тебя письма уже из Краснодара. Опиши, какая там школа. С комсомольским приветом, твой брат Павел. 12 июня 1951 г.'

То, что по Коммунаров вскоре должны были пустить трамваи, оказалось очень кстати. Для меня мама выбрала одну из лучших школ Краснодара — мужскую среднюю школу № 11. Бывшая Екатеринодарская мужская гимназия, она и после войны сохраняла репутацию сильнейшего учебного заведения города. Сюда стремились определить сыновей многие руководители края, преподаватели вузов, инженеры и врачи. Здесь работали лучшие учителя, а выпускники регулярно поступали в самые престижные институты страны.

Не думаю, что у меня возникли бы серьёзные проблемы с учёбой в любой другой школе. Но если уж поступать в институт, то хотелось подготовиться как следует.

Пешком до школы, располагавшейся на улице Ленина, мы с мамой добирались примерно полчаса. Когда по Коммунаров пустят трамвай, дорога сократится до трёх остановок.

Директор школы, как и ожидалось, оказался фронтовиком. Крепкий, коротко остриженный мужчина лет сорока пяти внимательно просмотрел мои документы и, сняв очки, развёл руками.

— К сожалению, принять не могу. Десятый класс полностью укомплектован. Свободных мест нет.

— Николай Дмитриевич, давайте всё-таки обсудим, — спокойно, но настойчиво сказала мама. — Валентин, подожди пока в коридоре.

Я молча кивнул, понимая, что дальше начнётся разговор двух опытных педагогов, в который мне вмешиваться совершенно ни к чему.

Ну что… Мама победила.

Впрочем, решающую роль сыграло вовсе не её красноречие. Выяснилось, что один из десятых классов изучал английский язык, а ученика с такой подготовкой найти было непросто. Меня же подобная новость совершенно не смутила. Английским я ещё в прошлой жизни владел вполне прилично, а за годы бесконечных переездов успел вдобавок нахвататься и немецкого, и французского. Конечно, не настолько свободно, как английского, но школьную программу осилил бы без особого труда.