Книга Линия иной судьбы 1, страница 122 – Дмитрий Соловей

— В редколлегию войдёшь, стенгазеты выпускать будешь, статьи писать. Всё как обычно, — перечисляла мама по дороге домой условия своего своеобразного торга с директором. — Николай Дмитриевич сказал, что человек, который столько лет был комсоргом и умеет писать, школе точно пригодится.

На самом деле характеристика у меня была безупречной. Другой вопрос, что ни профессора, ни крупного партийного руководителя среди родственников не имелось. Но это ведь не делало моих будущих одноклассников умнее.

Пока же впереди было почти два месяца летних каникул. Терять их впустую совершенно не хотелось. Да и собственные деньги никогда лишними не бывают.

Долго искать работу не пришлось.

На углу Калинина и Коммунаров располагалась большая городская аптека, одна из немногих, сохранившихся с прошлого века. Это здание специально строили под эти цели. Строение надёжное, крепкое из красного кирпича. Такое могло простоять не один век. Но почему-то исчезло в начале двухтысячных. Информации на этот счёт я тогда не нашёл, да и не особо меня интересовала история этой старой части города.

В отличие от большинства аптек, здесь не только продавали лекарства. Многие порошки, микстуры, мази и настойки готовили прямо на месте, в собственной рецептурной.

— Мам, как думаешь, возьмут? — спросил я её мнения за ужином.

— В аптеку? — удивилась баба Лиза.

— Колбы мыть, фасовать, этикетки клеить. Всё лучше, чем без дела по улицам болтаться.

Мама ненадолго задумалась.

— А знаешь… вполне может получиться. Летом им помощники нужны. Работа аккуратная, ответственная.

На следующее утро, надев единственную приличную рубашку, я отправился в аптеку.

Навстречу вышла заведующая — сухощавая женщина лет пятидесяти в безупречно накрахмаленном белом халате и таком же белоснежном колпаке. Быстро уяснив суть моего визита, она внимательно оглядела меня с головы до ног, задержав взгляд на руках.

— Руки покажи.

Она придирчиво осмотрела ногти, попросила перевернуть ладони, после чего задала несколько коротких вопросов: где учусь, сколько лет, умею ли аккуратно писать, не боюсь ли точной работы.

Ответив без запинки, я добавил уже от себя:

— Живу буквально в пятидесяти метрах от аптеки, на Калинина. Если понадобится срочно кого-нибудь подменить или помочь, прибегу за несколько минут.

— Это хорошо, — кивнула заведующая и наконец вынесла решение: — Ладно. Возьмём тебя учеником фасовщика. Первую неделю поработаешь на испытании. Зарплата небольшая — двести рублей в месяц, но тебе всего четыре часа положено. С восьми до двенадцати. Только запомни сразу: в аптеке главное не скорость, а аккуратность.

— Понимаю, — серьёзно ответил я.

Для будущего химика лучшего места, чтобы провести летние каникулы, я и придумать не мог.

Коллектив в аптеке оказался сугубо женским. После войны в этом не было ничего удивительного. Мужчин в мирных профессиях по-прежнему не хватало, и большинство работников составляли дамы. Приняли меня неожиданно тепло. Видимо, пятнадцатилетний мальчишка вызывал у них материнские чувства.

Обязанности мне поручили самые простые: вымыть и высушить аптечную посуду, подписать этикетки, сбегать на склад, принести оттуда нужные коробки или реактивы. Позже обещали научить отвешивать простые вещества под контролем провизора, а пока лишь присматривались — аккуратный ли, можно ли доверить точную работу.