Книга Линия иной судьбы 1, страница 86 – Дмитрий Соловей

Я моментально выделился из этой массы подростков буквально всем. Сам, без всяких напоминаний взрослых, соблюдал гигиену и не ходил с грязной шеей, покрытой слоем угольной и цементной пыли, как большинство местных мальчишек. Бабушка раз в месяц обязательно аккуратно стригла меня под «польку». Кроме того, у меня ещё со Владивостока сохранилось немало добротных вещей. В них я, как последний дурак, и явился в школу второго сентября (первое на воскресенье попало). Нарядный, торжественный: отглаженная сатиновая рубашка, добротные брючки и настоящие кожаные ботинки. При этом половина класса сидела в холщовых, перешитых из старья обносках, а двое пацанов и вовсе пришли босиком, пряча ноги под парты.

Всем своим видом я удивил новый класс до глубины души. Меня даже бить сразу не стали. Сначала вожаки школьной шпаны — скуластый пацан по кличке Хмырь и его верный подпевала Гуня — оглядели меня с головы до ног и вполне вежливо предложили сыграть «в пристенок» на деньги. Я отказался, не подумав, какой может быть реакция. Мой взрослый мозг автоматически отверг дурацкую азартную игру, забыв, что в этом мире отказ означал одно: ты презираешь местную иерархию.

— Ишь ты, барин какой, — сплюнул сквозь зубы Хмырь, жёлтые от махорки. — Брезгуешь, значит? Учительский сынок. Ну, пошли за калитку, потолкуем.

Повезло, что всё лето я не только помогал семье по хозяйству, но и регулярно занимался физическими упражнениями. К тому же в Чугуевке я хорошо питался и успел нарастить хоть какую-то мышечную массу. По сравнению с этими городскими пацанами, выросшими на пайковом сером хлебе и гнилой картошке, я был в куда лучшей физической форме.

Что, впрочем, не помешало им меня отлупить.

Драка произошла на пыльном пустыре за школьным двором. Правила «один на один» здешняя безотцовщина не признавала в принципе. Едва мы вышли за забор, Гуня резко, без всякого предупреждения, толкнул меня в спину. Я полетел в сухую траву, но взрослая реакция не подвела: успел сгруппироваться, перекатился и тут же вскочил на ноги.

В Чугуевке драки были другими — более ленивыми, деревенскими. Здесь же на меня бросились сразу трое. Мне удалось от души врезать Хмырю в челюсть. Я даже почувствовал, как кулак впечатался в его зубы, и вожак с воем отлетел назад, зажимая окровавленный рот. Но десятилетнее тело имело свои жёсткие пределы. Меня просто смяли числом. Кто-то навалился сзади, обхватив за шею, а третий, наглый малец в отцовских сапогах на три размера больше, со всего маху съездил мне под дых.

Воздух с сипением вырвался из моих лёгких. Глаза застлало слезами, колени подогнулись. Меня повалили на истоптанную землю и принялись остервенело, с матерной руганью, пинать ногами, целясь в рёбра и лицо. Я успел лишь свернуться калачиком, прикрывая голову предплечьями. Перед глазами мелькали ботинки, пахло пылью, дешёвым табаком и чужим потом. Моё взрослое сознание бесилось от бессилия: я знал, как убивать, знал болевые точки, но короткие детские руки и слабые мышцы превращали все мои знания в пшик.

— Будет с него, — хрипнул Хмырь, вытирая рукавом разбитые губы. — Юшка пошла. Карман шмонай!

Мне разорвали карман штанов, выгребли всю мелочь, которую бабушка дала на пирожки, а напоследок Гуня с силой наступил мне на ладонь, вдавливая пальцы в мелкий щебень.