Книга Линия иной судьбы 1, страница 94 – Дмитрий Соловей

— На. Ешь, — негромко сказал я по-русски, зная, что язык человечности понятен без перевода.

Старик поднял на меня полные слёз и удивления глаза, прижал хлеб к груди и едва заметно поклонился. Наглый японский офицер сзади него лишь злобно прищурился, но сделать ничего не посмел — конвой защёлкал затворами, наводя порядок.

Гуня всё ещё держал кирпич, но запал ушёл. Он смотрел на меня с какой-то смесью злости, стыда и глубокого уважения. Гуня медленно разжал пальцы. Обломок с глухим стуком упал в пыль.

— Пошли в класс, пацаны, — бросил он, первым разворачиваясь к школе. — Замерзли уже.

Пацаны послушались. Вот и славно. У нас сегодня ещё кружок радиодела, а после у меня работа с неуспевающими, теми, кому математика плохо даётся. Получив внезапно авторитет в среде пацанов, я без зазрения совести пользовался им, стараясь извлечь как можно больше пользы. Не для себя — для этих мальчишек. Из этих озлобленных войной «волчат» нужно было вылепить нормальных людей. И математика подходила для этого куда лучше, чем дворовые драки на пустырях.

Дома меня почти перестали видеть, уходил я затемно, возвращался к ужину, пропахший дешёвым клеем и паяльной канифолью. Баба Лиза, конечно, немного ворчала, наливая суп. Но стоило мне за ужином кратко пересказать ей события дня, хвастаясь успехами Юрки Клешни по диктанту или Саньки Рыжего, который сегодня впервые получил по арифметике твёрдую четвёрку, как бабушка оттаивала и успокаивалась. Поправляла шаль на плечах, улыбалась своим мыслям и подвигала ко мне горбушку чуть побольше.

Двоюродный брат Серега, который раньше вечно дергался из-за моих школьных разборок, теперь тоже дышал спокойно. Он перестал получать замечания от местной шпаны в мой адрес и окончательно потерял ко мне воспитательный интерес.

У Сереги с Пашкой теперь были свои заботы. По воскресеньям они собирали у себя в комнате шумную молодёжь с гитарой. Из-за дверей допоздна разносилась музыка, смех и разухабистые песни. Меня это совсем не касалось. Сидя в своём углу при тусклом свете керосинки, я набрасывал план для радиокружка или писал статью в газету.

Время летело незаметно за тетрадками, радиокружком и школьными заботами. Приморская весна, неохотно отвоевав сопки у зимних ветров, быстро перетекла в майское тепло.

В конце мая Сергей наконец закончил седьмой класс и уехал. По воскресеньям у парней в комнате больше не бренчала гитара. Павел же завершил в вечерней школе восемь классов. По тем временам это считалось куда более престижным, открывая совершенно другие дороги. Он вовсю грезил тайгой, экспедициями и дальними дорогами — в сентябре собирался уехать во Владивосток, чтобы поступать в техникум на геолога. Стране после войны позарез нужны были ресурсы, и романтика первопроходцев кружила головы многим парням.

Спасск-Дальний в июне зазеленел, сопки покрылись буйной дальневосточной травой, а у нас на повестке дня встали приземлённые, но жизненно важные задачи: огород, заготовка дров на будущую зиму.

Не поверите, какое у нас теперь было хозяйство! Мама, похоже, решила задержаться в Спасске надолго. Теперь в нашем утеплённом сарае проживали две козы, поросёнок, гуси, куры и утки. Хорошо, что свой колодец имелся во дворе — обычный «журавль» с длинным шестом и ведром на цепи. Я бы не выдержал, обеспечивая всю эту живность водой, если бы пришлось ещё и на улицу за ней бегать.