Книга Линия иной судьбы 1, страница 92 – Дмитрий Соловей

— Товарищ председатель совета дружины… — Гуня запнулся. Было видно, как ломала его вся эта обязаловка. Но перед глазами у него, наверное, стояла новенькая ТОЗ-8. — Отряд… то есть пятый «Б» класс… на торжественный сбор построен. Все налицо. Рапорт сдал командир отряда Гуненков.

— Рапорт принят. Вольно.

Я повернулся к строю. Людочка за моей спиной едва слышно выдохнула.

— Пионеры! — вскинул я руку в салюте. — К борьбе за дело Ленина — Сталина будь готов!

На секунду повисла тишина.

Я заметил, как у Хмыря дёрнулся уголок рта. Однако позади строя стоял приглашённый директором старшина-фронтовик из гарнизонного тира. Он молча наблюдал за мальчишками, поправляя на гимнастёрке медаль «За отвагу».

— Всегда готов! — нестройным, ломающимся хором рявкнул коридор.

— Вольно.

Теперь можно было говорить по-человечески.

— Галстуки свои видели? На следующей неделе у нас первый зачёт по стрельбе. Кто придёт в грязном галстуке — к винтовке допущен не будет. Инструктор лично проверит и форму, и узел. Металлических зажимов ни у кого нет, так что учитесь вязать галстук как положено.

Я обвёл взглядом притихших волчат и продолжил:

— Райком галстуки школе не подарил. Их выдали авансом. И за доверие надо платить делом.

Коридор насторожился.

— Цементный завод согласился стать нашим шефом. Завтра после уроков к школе придёт полуторка. Привезут списанные верстаки, тиски, инструментальные шкафчики, доски, обрезки труб и ящики со всякой железной мелочью. Будем всё разгружать и оборудовать мастерскую для наших кружков. Если дело пойдёт, завод обещал поискать ещё старый мотоциклетный двигатель и автомобильную коробку передач — будет на чём изучать технику.

По строю пробежал уже не просто гул — несколько мальчишек даже вытянули шеи.

— Работы часа на два. Кто не придёт — на следующее занятие кружка «Ворошиловский стрелок» не попадёт. Винтовку сначала надо заслужить.

Вопросов не последовало.

Для этих мальчишек работа не была наказанием. Почти каждый из них с малолетства помогал матери пилить дрова, носить воду, колоть уголь или таскать тяжёлые мешки. Теперь труд неожиданно обрёл совсем другой смысл. Они своими руками строили место, где будут мастерить что-то полезное.

Я поймал взгляд Гуни. Он коротко кивнул — впервые без вызова и насмешки. Попаданец внутри меня удовлетворённо отметил: похоже, первый бой за этих волчат мы всё-таки выиграли.

Второй не менее важный «бой» за сознание этих пацанов случился уже в начале января. В Спасском очень много работало пленных японцев. Я слышал, что за хлеб у них можно было обменять какие-то самодельные вещички. Не особо этим все интересовался, да и не ходил туда, где проводились работы при помощи военнопленных.

Неожиданно на улице, проходящей параллельно той, где располагалась школа, началась какая-то подготовка не то к строительству, не то просто разбор давнего мусора. Зимой не так много работ, которые можно провести.

На место пригнали группы японцев и школьники, конечно же, отправились посмотреть. Разве удержишь пацанов в четырех стенах, когда за углом разворачивается такое зрелище? Хотя увиденное оказалось не из лёгких.

Январь сорок седьмого в Приморье выдался суровым. Спасск-Дальний обдувало колючим, сухим ветром с сопок, который пробирал до костей даже сквозь плотное сукно. Пленные японцы — худые, почерневшие от холода и истощения — кутались в чужие обноски, рваные шинели Квантунской армии и обрывки советских телогреек без знаков различия. Кожа на их обветренных лицах казалась серой. Они разбирали завалы старого склада, разбивая ломами мёрзлую землю. Конвойные в тёплых тулупах, с автоматами наперевес, лениво прохаживались поодаль, пряча носы в воротники.