Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 15 – Дарья Адаревич

— Мне говорили, что шрамы заводят женщин, — Ловласс наклоняется и щекочет шепотом ухо. — Даже тех, кто прятался в общине старых дев.

Быстро убираю руку. Забылась. Стою вся красная и не знаю, куда бы деться, чтобы прямо на месте не сгореть со стыда. Ох уж эти драконы с их раскрепощенностью.

— Откуда этот шрам? — спрашиваю я.

— Помнишь, я говорил тебе про проклятье?

— Помню, — поднимаю взгляд, встречаясь с яркими бирюзовыми глазами, и на этот раз я готова поверить.

Но Ловласс только усмехается и резко хватает меня на руки.

— Ты что творишь? Отпусти! Пусти!

Хватает, и наплевав на собственные штанины, заходит в воду, неся меня на руках. Оглядываюсь, будто в кустах могут прятаться подруги-отшельницы.

— Куда мы идем? — спрашиваю. — Куда?

— Я не был здесь семь лет, представляешь?

Семь лет — это целая детская жизнь. Семь лет — это бесконечно много. Особенно для девочки с краденным детством. Переходим реку, и Ловласс бережно ставит меня на ноги, обходит сзади. Его теплые ладони оказываются на моих глазах.

— Идем, — шепчет он на ухо. — Доверься мне.

Я уже доверилась тебе, когда прыгнула. Я уже сделала невозможное. Ловласс близко, он ведет осторожно, мягко направляя. Дыхание ровное и спокойное. И я растворяюсь, вдыхая запах леса и свободы, доверяясь ему полностью. Доверяясь, как никому никогда прежде.

— Мы на месте, — Ловласс отходит, открывая самый прекрасный вид на свете.

Качели на дереве, миллион разных цветов, и тарзанка, опускающаяся от большого раскидистого дерева. На этом дереве, должно быть, прошла целая жизнь. У этого дерева история интереснее, чем у меня.

— Это мое убежище, — говорит Ловласс гордо. — С детства сделал, чтобы было только моим.

— Почему ты показал мне? — выдыхаю.

— Подумал, ты сможешь оценить.

Оценить… я в восторге от этого места, но оно настолько прекрасное, что я бы его не показала никому и никогда.

— Я бы не стала таким делиться, — шепчу, проводя рукой по волшебной, почти светящейся коре дерева. — Я бы захотела, чтобы это место было только моим.

Ловласс довольно смеется, и я сажусь на качели. Качаюсь. И это свобода. Это лучше глотка воды, лучше заката с крыши, лучше улыбки подруги-старейшины, лучше сушеной рыбы ночью, лучше неожиданного «здравствуй» на улице, лучше, чем проспанный подъем, лучше уходящих кораблей… Качели поднимают и опускают, и сердце летит вместе с ними.

Это возвращение в далекое забытое детство, во времена, когда я была любимой. Ловласс пристраивается рядом с качелями, смотрит довольно.

— Я знал, тебе понравится, — говорит он, и сердце подпрыгивает еще выше.

Я смогла.

Вдыхаю чарующую прохладу. Я бы хотела здесь умереть. Нет-нет, не прямо сейчас, однажды, когда придет мое время. А оно у всех приходит, я знаю. Неожиданная мысль, но она приходит. Это место настолько волшебное, что здесь даже смерть становится неважной. И я все-таки плачу. Ловласс сделал это для меня. Привел сюда, показал такую красоту. Качели останавливаются.

— Эй, женушка, — Ловласс садится рядом, передо мной. Смотрит в глаза строго и с долей беспокойства. — Ты чего это?

— Здесь потрясающе.

— Знаю. Если повезет, еще птицы не разнесли мое барахло!

Ловласс снова берет меня за руку и тянет за собой. Так просто… Как не знающий стеснения ребенок. Мы проходим чуть дальше, к деревьям. И я вижу тайный прекрасный домик. Из настоящих камней. Со смешным окном и крышей из досок.