Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 17 – Дарья Адаревич

Ловласс отстраняется и кажется на самом деле зверем. Тело напряженное и разгорячившееся. Волосы топорщатся, в глазах огонь человека, готового на все. Сглатываю. Со мной такого не было, никогда раньше не было, замираю, надеясь остановить время, пока не произошло ничего чудовищного, но Ловласс неожиданно отстраняется и говорит тихое, осторожное даже:

— Прости.

И это «прости» переворачивает мой мир. Сажусь, отодвигаясь к стене. Может, ничего страшного? Может, мы сделаем вид, что ничего не было? Может…. Голова кружится, а голоса подруг продолжают.

— Поэтому мы и здесь… в нашей общине…

— Поэтому мы и носим эти платья, и стрижем волосы…

— Поэтому мы избегаем мужчин!

Касаюсь губ, горячие. Губы не должны быть такими горячими.

— А существует ли любовь? — спросила я как-то подругу-старейшину.

Она долго подбирала слова, и наконец ответила:

— Не для нас.

Стискиваю челюсти и поднимаюсь на ноги. Видать, глаза у меня настолько огромные и напуганные, что Ловласс отходит дальше, примирительно поднимая руки.

— Прости, — медленно повторяет он.

Но я слышу только эхо подруг-отшельниц.

— Сначала они полезут целовать, а потом и под юбку…

— Мужчины хотят от тебя только одного…

— Помни, девочка. Мы знаем о чем говорим.

Не все подруги-отшельницы — девственницы, многие — несчастные сломленные женщины, которые знали мужчин так хорошо и много, что решили спрятаться от них прямо в общине на острове отшельников. Закрываю глаза и делаю вдох. Получается рвано. Душно. Как же мне душно.

— Это всего лишь поцелуй, — продолжает Ловласс. — Да это даже поцелуем нельзя назвать.

Всего лишь поцелуй? Не бывает всего лишь поцелуев. За ними всегда что-то идет. Они всегда что-то значат, и редко это что-то «любовь», лишь желание. Вылетаю на улицу, надеясь на свежий воздух. Надо все обдумать. Надо… приглаживаю волосы, впервые радуясь, что они короткие. Будь я настоящей красавицей — проблем было бы куда больше. Дрожу, чувствуя себя самой обманутой на свете. Показал тайное убежище? А я повелась. Наивная, маленькая девочка.

— Любовь выдумали мужчины, — как-то сказала мне подруга-старейшина. — Чтобы скрыть за этим сопливым словом слово «желание».

Старейшина не держала на мужчин зла, как многие другие подруги, старейшина скорее… была разочарована и все. А еще… я уверена, подруга-старейшина знала, что такое «любовь». Знала не понаслышке. И это разбило ей сердце. Подруги учили, что мужчины опасны, но у меня в памяти жило крохотное воспоминание об отце. Строгом, но добром. Отце, который рассказывал мне перед сном самые интересные истории. Отце, который с заботой и нежностью обнимал мою мать. Я видела любовь, я верю в нее. Смаргиваю наваждение, осознавая, что Ловласс стоит у меня за спиной.

— Я выросла среди подруг-отшельниц, — говорю, не оборачиваясь. — Они учили меня, что мужчина будет целовать женщину только, если хочет с ней... — понижаю голос, — переспать.

— Амелия, хватит уже.

— Нет, не хватит! — перебиваю ледяным тоном подруги-старейшины. — Я была серьезна, когда говорила про проклятье, — медленно оборачиваюсь. — Зайдем слишком далеко, и ты умрешь, Ловласс. И будет неважно Георг ты или Риз. Смерти все равно на твое имя.

По глазам вижу — он мне не верит, считает странной. Пусть я буду хоть сто раз странной, но я не убийца.