Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 43 – Дарья Адаревич

Ловласс не отвечает. Он прижимает мою ладонь к своей груди — туда, где бьется сердце. Быстро, с нетерпением. Чужое сердце, но только не для меня.

— Нам пора, — наконец отворачиваюсь я.

И меня накрывает это странное ощущение. Хочется плакать. Хочется сжаться в комочек и лить самые горькие слезы на свете. Может, обойдется? Может… нет. Чему меня научили подруги-отшельницы, так это тому, что, если нечто плохое должно случиться — оно обязательно случится.

Я не вижу Ловласса почти десять дней. Он улетел. Якобы по делам поместья. А мы со свекровушкой остаемся вдвоем. Общаемся редко, в основном она ворчит, а я равнодушно киваю. По вечерам ношу еду в подземелье для Георга-Риза. Обычно я прихожу поздно, чтобы муж спал, но однажды… Однажды я пришла, и меня встретила пара внимательных бирюзовых глаз.

— Он сходит с ума, — говорит Георг-Риз сразу, — мой брат.

Голос прозвучал хрипло, и мне стало страшно. Внутри все забилось так быстро.

— Может, пока не замечаешь, но потом станет видно сильнее, — продолжает пленник. — В голове моего брата уже смешались воспоминания. Кто знает, что будет дальше? Он опасен, Амелия, и ты должна меня выпустить.

Молчу, слушаю.

— Он сказал, чего хочет? Сказал, зачем занял мое место? Чего добивается?

Нет, не сказал, хотя я спрашивала не один раз.

— Сколько ты его знаешь? Месяц? Чуть больше? Этого слишком мало. Ты ничего не знаешь о нем…

— Я знаю, что он обменял ваши сердца, — перебиваю я. — Знаю, что он спас тебя, а ты после всего этого украл его жизнь.

Заключенный открывает рот, но слова исчезают. Не ожидал. Вспоминаю наше знакомство, как он объявился в нашу общину подруг. Объявился и изменил мою жизнь раз и навсегда. Объявился и подарил кусочек свободы. Тогда он был героем с картины, а сейчас похож на оборванца. Отчаянного и потерянного.

— Ты знаешь не все, — наконец выдыхает заключенный.

— Ну, разумеется, — парирую я. — Тогда просвети. Расскажи, чего же я такого важного не знаю!

— Он потеряет контроль. Он опасен.

— Пока он прекрасно себя контролирует.

— В теле человека — да, а в теле дракона?

Сглатываю. В теле дракона?

— Драконом он намного опаснее, — скалится Георг-Риз, — но послушай, я не хочу убивать своего брата, наоборот.

Наоборот?

— Я поменяюсь с ним, — продолжает он. — В родовых книгах говорится, что…

— Хочешь снова обменять сердца? — перебиваю я.

— Нет-нет, сердца можно менять единожды, это очень рискованно, чудо, что мы вообще выжили после обмена. В книгах рода есть способ…

— Переливание крови?

Пленник замирает с выражением полного непонимания.

— Мы читали вашу семейную книжонку, — говорю я. — Помнишь, две недели ты питался одними консервами? Это мы уезжали в ваше семейное гнездо.

— Это точно? Переливание сработает? Переливание отдаст мне проклятье брата?

Его глаза горят. Страшно горят. Медленно киваю, соглашаясь.

— Это моя вина, — говорит Георг-Риз, — брат проклят из-за меня, я должен все вернуть.

Вспоминаю Ловласса. Как он уверят, что этого нельзя допустить, что Риз не выдержит такого испытания.

— Ты умрешь, — говорю прямо.

— И пусть. Я и так прожил на семь лет дольше задуманного.

Молчу, думаю. Не на такое я подписывалась, когда соглашалась на брак.

— Я не буду тебя убивать, — наконец говорю я. — Георг может так жить, ему нормально, а вот тебе нет. Георг меня не простит.