Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 61 – Дарья Адаревич

Теперь Свекровушка смотрит на своего сына. Смотрит в упор, не мигая, пытаясь понять и принять. Молчание становится мучительным, а потом звучит вопрос:

— Что ты сделал со своим братом, Риз? — спрашивает она наконец, и от этих слов моё сердце падает в пропасть.

Риз? Моргаю чаще, не понимая, что это может значить? Кто же мой Ловласс на самом деле?

— Риз? — ухмыляется Ловласс. — Теперь ты так меня зовешь?

Глаза свекрови огромные, она испуганно отступает, запинаясь о подол.

— Что ты сделал со своим братом? — повторяет она громче и четче.

Я резко поднимаю глаза на Ловласса. Его лицо меняется прямо на моих глазах. Насмешливость и привычная ленивость исчезают. На их месте — только жёсткость, напряжённые скулы, тень под глазами. Глаза темнеют, становятся тяжелыми, как небо перед бурей. Ловласс становится ледяным и властным. Зло-властным, как у человека, который осуществляет задуманное несмотря ни на что. Который никогда не

— Твой сын жив, — отвечает Ловласс негромко. — Это все, что тебе позволено знать.

Свекровушка рвано вдыхает, но сдерживает чувства. Вот это выдержка.

— Когда все закончится, я его отпущу, — продолжает Риз таким тоном, которым подруга-старейшина говорила: «Разговор окончен».

— Ты болен, — бормочет свекровь. — Ты болен. Ты не знаешь, что творишь.

— О мама, мы все больны.

— Ты болен! Ты сам не понимаешь, как опасен. Ты должен…

— Что, мама? Запереть себя в башне с сокровищами, как полагает драконам из сказок? Или уйти в изгнание, где я и так пробыл последние семь лет.

Свекровь закрывает глаза ладонями и рвано вдыхает.

— Прекрати, — бормочет она. — Ты не виноват, никто не виноват, но у нас нет другого выбора. Ты опасен. Опасен. Ты сам будешь жалеть. Если причинишь кому-то вред, если причинишь вред ей…

— Я прекрасно себя контролирую.

— Мы оба знаем — это не так.

Слушаю, затаив дыхание. Вспоминаю все странности в поведении Ловласса за последний месяц. Как он несколько раз выходил из себя и словно бы превращался в другого человека — ледяного и не знающего доброты. Вспоминаю, как он был готов задушить меня. Вспоминаю его взгляд — черный и жуткий.

— Я в порядке, — повторяет Ловласс настойчиво. — Я почти нашел способ.

— О, милый, — свекровь с отчаянной заботой тянется к Ловлассу, чтобы коснуться его щеки, но он отступает, а глаза медленно начинают чернеть. — Ты проклят… и это не изменить… как бы я не хотела тебя защитить…

Ловласс решает не дослушивать. Резко оборачивается, и, взмахнув полами плаща, исчезает за дверью. Даже не посмотрел в мою сторону. Бедное, бедное мое сердце.

— Ты должна спасти его! — свекровь льнет ко мне.

Она вцепляется мне в руки. Глаза горят, и даже становятся влажными.

— Спасти? — тупо переспрашиваю я.

— Это не Георг, не тот Георг за которого ты вышла замуж.

Молчу, позволяя продолжить.

— Но он любит тебя. По-настоящему любит. Он проклят. Мой сын проклят, и это опасно! Кому как ни тебе знать, как опасны проклятия! Его сердце почернело. Оно впитало зло всего мира, оно забрало все самое темное, что только есть, все человеческие пороки… Он ценой себя, своей жизни… Он защитил своего брата, защитил все королевство. Он… он принял удар на себя. Он взял на себя проклятье, и оно поглощает его, забирая мысли, остатки здравого смысла… Проклятье сводит его с ума. Проклятье посылает видения. Ужасные видения из другого, злого мира. Видения, которые меняют память, которые искажают реальность.