Книга Золотая тьма. Том 2, страница 139 – Игорь Осипов

Внезапно в пшенице послышался шорох, оба — и прапорщик, и жрица огня — вскинули головы и посмотрели в сторону шума.

Сизов ничего не заметил, но женщина осторожно подняла руку с раскрытой ладонью, словно на той что-то лежало, и протянула в пшеницу. На кончиках пальцев затрепетали блёклые розовые огоньки.

Стебли пшеницы колыхнулись, расступаясь, и среди них показалось человеческое лицо, уменьшенное во много раз. Да и сама его владелица была высотой чуть больше полуметра. Тощая. Голая. С венком из пшеницы на голове. И волосы такие же светло-жёлтые с лёгкой сухостью, как и переспелая пшеница. И на голове, и на лобке. Была и весьма упитанная для такого тонкого тельца грудь с острыми сосками. Но символу плодородия положено иметь упитанные сиськи.

Хотя чахленький здесь какой-то символ.

Маленький.

Как и здешний урожай на каменистом грунте.

— Помоги. Отведи. Дай укрыться, — прошептала меж тем жрица.

И существо протянуло тощую руку, схватило огоньки и тут же скрылось, унося с собой.

— Нечисть? — тихо спросил Сизов.

— Фея полей, — прошептала женщина и бросила грустный взор на своего невольного спутника. — Это жители городов, которые чтят Небесную Пару более, чем прочих богов, делят духов на чисть и нечисть. На белых и чёрных. В деревенских селениях, где сильны старые традиции, все знают, что духи двояки. Один и тот же дух может злиться. А потом быть добрым.

Уголок её губ едва заметно, но зло дёрнулся, словно вспомнилось нечто плохое.

— Не всё, но многие. Иных в самом деле можно назвать чистым злом.

Женщина вздохнула:

— Я заплатила фее чистой силой за помощь.

Сизов опустил глаза под ноги, переваривая услышанное — ведь генерал прав, с нечистью… то есть, блин, духами можно иметь дело.

Затем Стаканыч поглядел на девушку на руках женщины. И даже узнал её.

— Ниндзя, — прошептал он и добавил с тихой грустью: — Блин.

Потому что это была одна из тех, кто напугал его в вагоне. И она же была в составе отряда, который сопровождал инквизиторшу.

То бишь стажёрка в местной храмовой страже.

Сизов прищурился, пытаясь понять, что его смущало, а затем спросил:

— Почему псоглавый божок её не убил?

Женщина неспешно облизнула обветренные губы и заговорила в ответ:

— У Крираана есть забава. Он выходит на поле боя и несёт одного из соперников, живьём насаженного на кол. Перед чужим строем начинает мерно бить колом о землю тупым концом, и жертва с криками и муками всё больше оседает, а остриё проходит сквозь тело. Когда кол пробивает тело насквозь, Крираан бросает его к ногам врага как знак того, что будет, если не сдадутся на его милость. Думаю, вот почему.

— Жесть, — прошептал Сизов.

— Он оставил её на месте, чтоб не померла раньше времени. И те трое дозорных должны были приглядывать также и за ней.

Из пшеницы снова донёсся шелест, и опять показалась девушка-дух. Она что-то прощебетала, и жрица огня протянула ей ещё немного искр.

— Псоглавые ушли. Надо идти, — проговорила жрица, аккуратно вставая. Она старалась лишний раз не трясти дочь.

Женщина что-то пробурчала, и морок желтоватой мути тут же растаял, уступив место синеве неба, припорошённой перистыми облаками. А на горизонте возник замок маркизы. Значит, чуть в стороне от него будет и база.

— Она не выживет, — прошептала женщина надломленным голосом. — В теле сидит наконечник стрелы.