Книга Золотая тьма. Том 1, страница 37 – Игорь Осипов

Играла тихая красивая музыка. И опять смех матушки и еще какой-то женщины.

Вкусно-превкусно пахло хлебом и перепелиной похлебкой.

— Шумная, светлая, — прошептала она, прикрыв глаза, вспоминая слова нобийской ведьмы.

Девушка тихо усмехнулась, а в комнату проникали приглушённые закрытыми ставнями звуки улицы: голоса людей, лай терьеров, гогот гусей и звон посуды.

Стоящая на столе свеча, соревнуясь в яркости с тончайшими лучиками предзакатной Небесной Пары, роняла трепетный жёлтый свет на статуэтки божеств и отражалась на поверхности воды, налитой в крохотную ритуальную чашу. Как говорится: вечер тонул в позолоте.

И в этом свете блестело халумарское зеркало.

Девушка неспешно вдохнула полной грудью и потянулась за подарком барона. Она потрогала край красной оправы, встретилась взглядом со своим отражением в темном стекле, а после положила обратно и и натянула на себя одеяло.

Надо поспать.

Тем более что звуки быта убаюкивали, наполняли веки свинцовой тяжестью.

И в этой, едва сдобренной мирской суетой тишине девушка услышала странное «жик-жик-жик».

Она резко открыла глаза и села, потянувшись за шпагой и палочкой. А потом, чувствуя, как похолодела спина, огляделась, но в комнате больше никого не было.

— Идемони, — прошептала Шарлотта и быстро провела рукой со сложенными в знаке персами. Если это привидение, то лучше, чем святое слово, нет ничего.

Но жужжание не прекратилось.

— О Небесная Пара, протета ми, — снова протараторила девушка, потянувшись за волшебной палочкой, которая лежала под подушкой. По спине пробежали мураши величиной с горошину, а сон как в бездну канул.

Её взор, лихорадочно бегающий по комнате, ненароком упал на стол. А там делало негромкое, но ритмичное и повторяющееся «жик» то самое халумарское зеркало, которое ей подарил барон пришлых.

И прямо на чёрном стекле горела аккуратными буквами белая надпись: «Покорми меня».

* * *

Хлоя стояла под сводами катакомб.

Тусклое пламя свечей плясало по кирпичной кладке, сквозь которую местами просачивалась плесень. Но было сухо.

На полу был нарисован треугольник. Нарисован смоченным в человеческой крови мелом. По углам этой фигуры и стояли толстые восковые свечи. А посередине лежала старая резная кость.

Источник крови валялся здесь же в углу, похожий на серый пыльный мешок, изрядно испачканный синяками и ссадинами.

— Всё, отойди, не мешай, — проговорила госпожа.

А подождав немного, седая ведьма вытянула руку параллельно полу, да так, чтоб ладонь оказалась над одной из свечей, и стала тянуть без рифмы, но нараспев:

— Силой, данной мне. Волей, взращённой мной. Желанием, проявленным мной. Заклинаю! Проснись! Подчиняйся!

Сперва ничего не происходило, но затем свечи слегка притихли, свет трёх огоньков стал пурпурным, бросающим в изобилии большие оранжевые искры к самому потолочному своду. Уткнувшись в старые кирпичи, искры не гасли, а скапливались, как песок в песочных часах.

— Госпожа, так и должно быть?

— Наверное, — проговорила седая ведьма и отступила на шаг. — Я по-прежнему не чувствую большой силы.

— Может, стоило сделать фигуру покрепче, чем треугольник?

— Не надо.

Едва она договорила, как скопившиеся на потолке искры рухнули вниз, на кость, словно вылитая из горшка вода, но не в хаосе, а сложились в причудливые завитки. Сама же кость начала потеть чёрной жижей. И чем дальше, тем больше и быстрее. Вскоре жижа полностью поглотила кость, но так и пёрла в разные стороны, как крашенное тушью сдобное тесто.