Книга Золотая тьма. Том 1, страница 45 – Игорь Осипов

Ещё десять минут разряжался суперконденсатор.

Скучнейшая процедура. Просто стоит и гудит, как готовый ко взлёту реактивный самолёт, и больше ничего не происходит.

А потом по цепочке понеслось:

— Первый готов!

— Второй готов!

— Третий готов!

— Пуск! Остановка! Калибровочный импульс прошёл в штатном режиме! Сбоев нет!

Пётр Алексеевич прислушался. А газотурбинный движок стал медленно глохнуть, переходя с высоких нот на утробное шипение. Больше ничего интересного не произошло. И осталось только ждать результатов.

* * *

Настоятельница храма Керенборга стояла на коленях, зажимая уши.

Боль пришла внезапно, словно удар люцернского молота по непокрытой голове. Перед глазами всё плыло.

— О, Небесная Пара, — шептала она, медленно оборачиваясь.

А по полу главного зала ползала и плакала Марта. Подолы её платья оказались порваны, а на глазах навернулись большие слёзы. Лишь послушница со свечкой испуганно таращилась на святейших особ, не зная, как поступить. Казалось, она ничего не услышала и не почуяла.

Блаженная.

— Матушка, что с вами? Матушка? — подскочила она, наконец, к настоятельнице, осторожно дотронулась до локтя, а после вскочила и заорала на весь храм: — Лекаря! Лекаря зовите!

* * *

Николь-Астра уронила утренний кубок с гретым вином и зажала голову ладонями. Сила, прокатившаяся через неё ударом, как при взрыве порохового погреба, обожгла изнутри и контузила.

Отлетевший кубок расплескал дорогой напиток по мраморному полу, со звоном покатился по кругу. И так же звонко бились мысли в голове.

Неужели апоплексический удар?

Высокопоставленная ведьма качнулась, задев небольшой столик, и тот с грохотом упал. Вслед за кубком зазвенела стоявшая на нём серебряная тарелка с ложками и вилками, оставляя на мраморе сыр, поджаренный хлеб и лопнувшие яйца всмятку. Но боль прошла, и больше ничего не случилось. Лишь быстро затихал свист ветра, который внезапно разыгрался где-то вдалеке.

* * *

— Матрэ! — схватилась за виски Шарлотта. Боль выдернула её из объятий сна, подобно целому ведру ледяной воды, вылитому на обнажённое тело. Девушка выгнулась дугой.

— Что ж это такое-е-е? — притянула она, морщась.

Когда же колкая, как топор дровосека, боль прошла, разжав свои острые челюсти и умчавшись прочь бешеным псом, юная магесса упала на простыню и свернулась калачиком, глядя в темноту. А вскоре снова провалилась в сон.

* * *

— Сила! — закрыв от наслаждения все свои тринадцать глаз и задрав голову к небу, пропела Ламинара. Древнее божество приподнялось с прохладного пола и потянула к себе Хлою, закатившую от боли глаза, словно упрямую собачку на поводке.

— Мы должны найти источник этой силы.

Ламинара сгорбилась, став похожей на укрытого золотым одеялом грифа.

— Он будет только мой.

Датчик магии трещал как полоумный не умолкая. Негромко, но противно.

Под этот стрекот, будучи полностью погруженным в мысли, Пётр Алексеевич медленно постукивал ребром ладони по капоту уазика. От каждого «стук» сидящий за рулём водитель моргал, как кот у метронома.

А мысли у генерала были не очень радостные, потому как потусторонняя хрень завертелась что-то уж слишком быстро. Думал, поработает с порталом, а затем аккуратно двинет его для полевого испытания по округе к ближайшему про́клятому месту — вон, гнилой березняк неподалёку простаивает — а тут на тебе, сам как в банке с нечистою. Даже ехать никуда не надо.