Книга Золотая тьма. Том 1, страница 94 – Игорь Осипов

— Да, ваше могущество, — поклонился секретарь, поставил шкатулку на стол перед госпожой и двинулся к выходу.

А ведьма открыла, достала писчие принадлежности и начала писать прямо на наклонной крышке, озвучивая вслух.

— Её преосвященству, прошу разобраться и принять меры по возникшей неприятности. В окрестностях Керенборга завелись опасные демоны. Напали на меня и одну из моих учениц. Подпись.

Она посыпала чернильные буквы мелким песком, сдула, свернула бумагу в свиток, перемотала шнуром и положила на стол. Шон запечатает сургучом и отправит.

Что до ученицы, то если обозвать её громким титулом «ученица», то это прибавит веса письму, нежели указать просто ведьму из гильдии. Впрочем, девчонку надо испытать, не просто же назвать всех, кого ни попадя, ученицами.

— Вот, у халумари, — ехидно проговорила волшебница, — есть самопишущие шкатулки. А нам приходится самим выводить буковки на бумаге.

Пробурчав, достала второй листок — тонкий-тонкий, почти прозрачный. И пёрышко ему под стать — как иголочка.

Долго и терпеливо написав мелкие буквы, волшебница свернула листок в узенькую трубочку и подняла руку.

— Ворону!

— Это опасно. Сама знаешь, уже у нескольких видящих выжжен дар и разум, — проговорила Старая Прачка, перестав грызть яблоко. Она взвесила надкушенный плод на ладони и с сомнением посмотрела на верховную волшебницу.

— Кто не рискует, тому злато в руки не падает, — процедила Николь-Астра и подняла руку, тропя птичницу.

— Я всё равно против. Может, отправить лучников? Если будет опасно, они могут подоспеть.

— Ты сомневаешься в моём опыте? И я не зря голышом бегаю. Одежда мешает тонкому чутью, — снова прорычала Астра. — Впрочем, приготовь три колесницы. Вооружи арбалетами, пиками и мушкетами. Пусть стоят и ждут наготове на дороге на Керенборг.

— Как скажешь, — прошептал со вздохом Прачка, откинула яблоко на пол и быстро зашагала к двери, стискивая руку на эфесе своего полуторника. — Колесничих ко мне! Живо! — раздался в коридоре хриплый, но очень громкий крик.

А через мгновение ухоженная белая ворона оказалась на столе перед Астрой, и волшебница достала из шкатулки верёвочку и тонкий тростниковый тубус. Привязав тубус к лапе птицы, достала именную серебряную печатку на завязке и прицепила ко второй лапе.

Затем взяла птицу, встала. Служанка тут же прекратила расчёсывать и поклонилась.

А Николь-Астра подошла к кровати, подхватила небольшую тряпичную салфетку, легла, поуютнее устроилась и положила толстую салфетку на обнажённую грудь.

— Лекарку, — коротко распорядилась она и посадила ворону на салфетку. Та нужна, чтоб острые птичьи когти не поцарапали нежную кожу. Затем закрыла глаза, разжала ладони и положила руки вдоль тела. Ручная птица так и осталась сидеть на груди обнажённой женщины, лишь резко, как это делают только птицы, водила головой и моргала. Лишь клюв приоткрыла, словно запыхалась от волнения.

— Афорис визум, — слетело с губ волшебницы заклинание.

Мир тут же увяз в пустоте, словно в тине. Тело ощутило долгое падение. Звуки погасли, а свет померк.

Сквозь плотную завесу небытия и гулкие удары сердца медленно проступило новое бытие.

Николь-Астра открыла глаза и посмотрела, но на этот раз посмотрела на саму себя со стороны глазами вороны, окунувшись в мир недоступных человеку красок. А затем обернулась на подданных.