Онлайн книга «Можно и так сказать»
|
Прежде чем выехать из сонного московского двора, Руся несколько раз подышала животом, как учил предыдущий парень – инструктор по йоге. А потом включила сигнал поворота и позвонила Аркадию. Он сбросил её звонок. Тревога сжала голову, как мигрень. Нуров не отвечал на её звонки, только когда был в самолёте. Боже-боже-боже. Никакой она не агент, а тупая похотливая самка. С ним явно что-то случилось, а она ничего не почувствовала. «Финик» мчался домой к Нуровым, Руся звонила попеременно то Аркадию, то Соньке, но её вначале сбрасывали, а потом включился робот, советовавший оставить сообщение. Звонок. Денис. Может, он что знает? Господи, прошло каких-то полтора часа! — Мам, сегодня не жди! — Да, я поняла. Скажи, ты отца видел? — Видел, мы же вместе его видели. Он вроде ничего, держался. Так-то, если подумать, ничего такого. Денег только жалко… — Меня не интересует твоё мнение! – взорвалась Руся. – Я спросила, видел ли ты отца после… церемонии? — Нет, – обиженно сказал Денис. Мать никогда с ним таким тоном не разговаривала. – Я в гостях. Давай, пока. — А ты не хочешь спросить… – разъярённым тоном начала было выговаривать сыну Руся, но он уже отключился. «Надо отпустить его, перестать контролировать, прекратить совать деньги по любому поводу, – объяснял ей как-то раз Аркадий. – Он привык жить на всём готовом, так нельзя, я давно тебе говорю! Посмотри на Людвигиного сына – она его выперла из дома в 18 лет, и какой парень вышел – загляденье!» Людвигин сын Анастасий второй год работал на подхвате в театре – ловкий, умный, но при этом не подлец и не хам. Правда, по части религии слегка поехавший, даже монахом пытался стать, но что-то там не вышло у него. За исключением этого действительно отличный парень, хотя Руся почему-то думала, что дело здесь не только в том, что мать сняла его с довольствия в 18 лет. Тут уж кому что выпало. Денис был слабого здоровья, маленький постоянно школу пропускал из-за ангин. И нервишки так себе: во время планового школьного осмотра психиатр посоветовала внимательно наблюдать за мальчиком, чтобы не пропустить каких-то «необратимых ситуаций». Как такого ребёнка можно выгнать из дома (Людвига-то действительно выставила своего Анастасия за порог с чемоданчиком), Руся не понимала – она даже думать в эту сторону отказывалась. А теперь было, наверное, поздно. Ярко освещённый фонарями двор Нуровых был закрыт шлагбаумом, но Русуданин «финик» здесь, конечно же, знали. Она наскоро припарковалась под яблоней, на которой всё ещё висело единственное яблочко, и бросилась к подъезду. Окна выходили на обе стороны; те, что во двор, были тёмными. Тревога стучала теперь у Руси сразу и в затылке, и в сердце. Взбегая по лестнице, тяжело дыша, она вдруг подумала – а что делать, если с Аркадием действительно что-то случилось? Ну да, какое-то время их с Денисом, конечно, прокормят права на переиздания, но безжалостная правда жизни состоит в том, что умершие писатели за редким исключением почти никому не интересны. Если речь не идёт о красиво и беспримерно рано ушедшем из жизни авторе. Всех прочих забывают быстрее, чем проспятся могильщики. Раньше так, конечно, не было, но раньше и писателей в таких количествах не имелось – смерть каждого становилась событием, провоцировавшим всплеск интереса к творчеству усопшего. Сейчас разве что зевнут над некрологом, найдут свою фотку с покойником, чтобы сделать скорбный пост – «и на лилею нам укажи»… |