Книга Можно и так сказать, страница 17 – Анна Матвеева

Пора было выбираться отсюда, но соблазн побродить по комнатам в отсутствие хозяев был уж очень велик… В конце концов, когда-то Руся жила в этой квартире, здесь родился Денис – то есть не здесь, конечно, в роддоме, но принесли его именно сюда. Никаких гардеробных тут не было, имелась кладовка. Вместо комнаты Дениса здесь теперь спальня, тогда как бывшая спальня стала комнатой Софьи, объединённой с той самой гардеробной. А вот кабинет Аркадия так и остался кабинетом Аркадия; более того, там ничего после отъезда Руси не изменилось – Софья, затеяв глобальный ремонт и перестановку, не притронулась к этому помещению. Даже обои не переклеила! Даже шторы всё те же – по моде нулевых, с кистями и ламбрекенами.

Здесь были написаны «Фениксы…». Здесь Аркадий читал Русе вслух новые главы, а она слушала его, сидя на ковре, с бокальчиком вина.

Но где же он, в конце концов, что случилось? Тревога, чуть-чуть приглушённая воспоминаниями, заполыхала с новой силой, и Руся, с трудом отыскав ногами обувь и чертыхаясь, выскочила из квартиры бывшего мужа.

Закрыла дверь и зачем-то снова прижала пальцем звонок.

Внизу хлопнула дверь подъезда. Руся, спускаясь, пыталась разглядеть, кто поднимается ей навстречу, – но видела только руку на перилах и слышала медленные, осторожные шаги.

Сосед. Старик какой-то, решила Руся. Еле плетётся.

Она сбежала вниз на пролёт и увидела «старика», который поднял на неё пустые глаза – и обернулся Аркадием. Не совсем, конечно, Аркадием, а какой-то жалкой попыткой ему подражать.

Лишь два раза в жизни (этот – третий) Русудана Нурова наблюдала в людях такие резкие внешние перемены. Первый – когда она семь лет назад, чуть ли не сразу после развода с Нуровым, встретила во «Вкусвилле» легендарного красавца Сашу Попова. На Русином курсе все были влюблены в этого Сашу, его фотографии можно было смело вкладывать в набор кинооткрыток «Звёзды зарубежного кино» (между Бельмондо и Делоном), но теперь перед Русей стоял, глупо улыбаясь, морщинистый дед с порцией салата оливье в корзинке.

Второй раз случился недавно, Руся ещё не полностью от него отошла. Она заканчивала курс физиолечения в платной клинике и столкнулась на выходе из гардероба с пожилой женщиной – редкие волосы, тощие руки в синяках от инъекций, глубокие чёрные тени под глазами. Русе показалось невежливым разглядывать бедняжку так пристально, она отвела взгляд и вдруг услышала:

— Русудана, ты что, не узнаёшь меня?

Это была Кристя, которая ещё совсем недавно работала в издательстве, – отличный редактор и красавица, типаж – скандинавская блондинка. Кристя выпустила несколько книжек Аркадия, потом уволилась, пропала из виду, так часто бывает – особенно в Москве. Не хочет человек общаться, ну и не надо ему надоедать. Захочет – появится.

Вот только Кристя, оказывается, не избегала общения – просто она всё это время умирала. Руся принялась оправдываться, попыталась всучить Кристе какие-то деньги, но сделала только хуже – та заплакала и убежала, точнее, уковыляла прочь, быстро ходить она теперь уже совсем не могла.

И вот теперь – Аркадий. Два часа назад это был полный сил мужчина, а сейчас перед Русей стояла пустая оболочка: тело прежнее, но внутри там ничего не было, ничегошеньки… Туфли – изгвазданные, к носку левой что-то прилипло. Грязная обувь – у Нурова?!