Книга Можно и так сказать, страница 23 – Анна Матвеева

Нуров покорно завалился на бок и разрешил накрыть себя пледом из тонкой шерсти, больше напоминавшим попону для лошади (Руся некстати вспомнила свою маникюршу, принимавшую на дому и увлекавшуюся конным спортом, – на сушилке в ванной комнате у неё висел вальтрап). Эх, маникюр тоже придётся перенести, судя по всему. И поездку в проклятые Выселки…

Внутренне причитая на все лады, внешне Руся хранила гордое терпенье. Ничего. Не такие шали рвали!

«Не такие шали рвали, а это – полушалки!» – мотивационная присказка Русиного деда, энергичного еврейского доктора, от которого внучке достались стальная воля и тёмно-зелёные глаза. Аркадий, когда они только познакомились, клялся, что ни у кого не видал таких глаз. Карих – пруд пруди, не редкость – серые, обычное дело – голубые. Но тёмно-зелёные, без примеси жёлтого, коричневого, синего, это что-то типа единорога. И вдруг этот единорог вышел из небытия прямиком к Аркадию. Он влюбился сначала в эти невероятные глаза и только потом уже во всю остальную Русю.

Аркадий объяснил ей однажды, что все зеленоглазые люди на планете – родственники. Этот цвет глаз – самый редкий в мире – доказывает, что у их обладателей был общий предок. После этого Руся, встречая незнакомцев с зелёными глазами, с трудом удерживалась от того, чтобы не заключить их в сестринские объятия.

Она вообще, кстати говоря, любила обниматься – даже с незнакомыми, а особенно с теми, кто терпеть не мог чужих прикосновений. Это было каждый раз невероятно! Люди поразительным образом отличались на ощупь от того, как выглядели: худощавая женщина оказывалась вдруг ватной, аморфной, а толстуха – литой, как статуя, шлёпнешь – зазвенит!

Что же касается зелёных глаз Русуданы, то они с годами выцвели, точнее отцвели. Тихо перешли в тёмно-серый оттенок, который кто-то из давних знакомых называл «мышь под дождём». Сначала Руся подводила глаза зелёным карандашом, пытаясь обмануть то ли время, то ли зеркало, но потом бросила это дело.

Аркадий перемен не отметил – возможно, потому, что случилось это уже после развода и в глаза Русе он смотрел теперь довольно-таки редко. Для него она по-прежнему была зеленоглазой. Наверное.

Из кабинета не доносилось ни звука. Руся, стараясь ступать на пол легко (что было для неё отнюдь не легко!), прошла в кухню, стараясь не думать о соблазнительной пачке сигарет, лежащей в бардачке.

Так, где тут у них чай? Образцовой хозяйкой Соньку, конечно, не назовёшь. А ведь у них домработница, ею же, Русей, нанятая Гюля! Но до кухонных шкафчиков у Гюли, видимо, не доходили руки, надо будет с ней предметно побеседовать.

Вот что-то похожее на чай. Нет, это какая-то трава, сгнившая к тому же в прошлом столетии. Выбросить? А что если она специально такая? Исландский мох. Иван-чай. Цветки ромашки. Пусть сами тут наводят порядок. Руся подавила в себе желание смести все эти пыльные банки и коробки с полок широким жестом – и тут же была вознаграждена упавшим на неё сверху чайным пакетиком «липтон».

— Спасибо, – театрально раскланялась Руся, чувствуя себя китайским императором, удачно задремавшим в тени чайного куста. И едва не подпрыгнула на месте от резкой телефонной трели в кармане штанов.

Сонька.

— Тебя где носит? – зашипела в трубку Руся. Шипела она, чтобы не разбудить Аркадия.