Книга Можно и так сказать, страница 24 – Анна Матвеева

Сонька, похоже, рыдала. Голос её звучал, во всяком случае, как-то странно.

— Где он? Он дома? – доносилось между рыданиями.

— Дома. Не в себе.

— Ну конечно! После такого!

— Да что уж там прямо такого произошло! – вспылила Руся, заговорив нормальным голосом. – Ну обнесли, подумаешь. Бывает. Нам и так каждый год давали, – говорила она, сама не веря в то, что способна убедительно произносить такую чушь. – Это всего лишь деньги.

— При чём здесь деньги! – Сонька зарыдала с новой силой.

— Погоди-ка. Во-первых, деньги всегда при чём, а во-вторых, я чего-то не знаю?

— Не знаешь… Ой, я не могу по телефону!

— Так приезжай домой!

— Не могу, там Арк!

Руся ненавидела манерную кличку, которой Сонька наградила Аркадия, но в очередной – бессчётный за сегодняшний вечер! – раз сдержалась.

— Он спит, – сказала она. – А я пытаюсь найти у вас какой-то чай и нашла только один пакетик. С оторванной ниткой.

— Я давно бросила пить чай, это вредно, – сказала вдруг Сонька грудным тембром. – Арк пьёт кофе, а на ночь – кефир.

— Ясно, – сказала Руся. – Так когда ты приедешь?

— Я не приеду, Руся! Я, кажется, ушла от него.

Руся в этот момент как раз пыталась выловить чайный пакетик из чашки – и залила кипятком всё вокруг, включая собственные атласные штаны.

— Ты от него штаааа? – с интонациями неизвестно из каких глубин памяти вынырнувшего Ельцина завопила она в трубку.

— Ушла, – пискнула Сонька, позабыв о своём грудном тембре. – Я ушла от Арка. Просто так совпало, что это случилось сегодня. Я не планировала, честное слово. Я влюбилась.

После этих слов она отключилась, а Руся медленно и очень аккуратно оторвала от рулона бумажных полотенец два фрагмента и принялась так же медленно и очень аккуратно вытирать коричневые лужицы с кухонного стола.

Потом она оторвала от рулона ещё немного бумаги, намочила её под краном и промокнула атласные штаны, неприятно прилипшие к коже.

Зачем-то вспомнила Лёшика и ветер за окном.

— Да провалились бы вы все куда-нибудь!

Она сделала, наконец, глоток чая и обожгла губы. Вкус напитка был деревянный, слежавшийся.

В кухонном окне, которое никто не удосужился прикрыть шторами, отразилось её лицо – постаревшее, невесёлое, с глазами, цвет которых был безразличен целому миру.

Русудана Георгиевна, так когда же нам ждать от Аркадия Ивановича новую книгу? – в обычно ласковом голосе Иры Косовой звучало нечто вроде раздражения, и, честно говоря, она была вправе это раздражение испытывать и проявлять. Вообще-то писатели, конечно, не обязаны гнать строчки сутками напролёт, если они не авторы женских детективов и не обременены внушительными долгами. Взять паузу в полгода-год – обычное дело, но Нуров-то замолчал задолго до злополучной церемонии, о которой Руся и сейчас вспоминала с холодной дрожью по всей спине. Сонька домой так и не вернулась, вещи её из квартиры вывозили работники МДР (все как один с каменными рожами), с которыми Руся заранее обговорила точное время визита.

— Я всё равно не верю, что она не специально, – сказала Руся Людвиге, которая единственная из всех её подруг обладала даром деятельного слушания. Они сидели в Людвигиной квартире, и Руся в очередной раз дивилась тому, как не похожа подруга на своё жильё. Людвига, при всей Русиной любви к ней, одевалась как с помойки – да, в общем, так и было на самом деле. Она постоянно паслась в секонд-хендах, и даже редкие новые вещи почему-то уже в первый же день начинали выглядеть заношенными (но это если подойти близко – на расстоянии Людвига казалась элегантной, как француженка). А вот квартира её была элегантной без всяких «как»: старинное наклонное зеркало в резной чёрной раме, самый удобный в мире диван, мягкий свет и голые стены, лишь на одной висела картина Фешина, взятая в скромный багет.