Онлайн книга «Можно и так сказать»
|
Но Аркадий никак не мог начать работу – всё сидел со своими эпиграфами и по сто раз переставлял книги на полках… На предложение Руси съездить куда-то развеяться он мрачно пошутил, что она сможет развеять его уже в ближайшем времени без дополнительных затрат на отели и перелёты. Он даже не захотел идти в гости к Денису с девушкой, хотя те довольно долго решались принять у себя в гостях «родителей» и были, честно сказать, «обескуражены отказом». Высадились, в общем. «Хоть сама за него пиши», – страдальчески размышляла Руся, паркуя «финик» под яблоней. Вспомнила с лёгкой улыбкой грусти Лёшика, списанного на берег без всяких причин (просто надоел!), и вылезла из машины, едва не испачкав брюки о скудный сугробик. Зима была, конечно, такое себе (сам Лёшик из жизни Руси исчез, а вот речевые привычки его почему-то остались – об этом следовало подумать, но лучше, разумеется, завтра). Ключи с брелоком в виде совы она промыслительно возвращать Аркадию не стала, но и открывать дверь не решилась: тренькнула вежливо в звонок. Будто пришла не первая-жена-лучший-друг-агент, а седьмая вода на восьмом киселе. Аркадий открыл не сразу, в руке он держал керамический нож, которыми хозяйственная Руся успела затариться до закрытия «Икеи» сразу на две семьи. — Ты с ним поосторожнее, дико острый! – зачем-то сказала Руся, но Аркадий, не слушая её, вернулся к занятию, от которого она его отвлекла. В кухне, под ярким светом умной лампы, он держал слегка на отлёте рубашку, которую ему подарила к последнему дню рождения Сонька, и наносил ей смертельные удары в грудь керамическим ножом. Рубашка уже почти ничем не напоминала себя прежнюю, хотя её можно было бы, наверное, использовать в качестве бахромы для ковбойского костюма (Сонька почему-то наряжала Аркадия в дедовские цвета – коричневый и беж). — Зачем? – всплеснула руками практичная Руся. – Лучше бы Сулейману отдал! (Сулейманом звали местного дворника.) — Будь ты проклята вместе со своей рубашкой! – Аркадий с такой ненавистью смотрел на несчастную бахрому с воротником и манжетами, как будто она была Сонькой во плоти. – Чтоб у тебя всё из рук валилось, чтоб ты провалилась, чтоб тебе пусто было! — Аркадий! – Руся повысила голос, и бывший муж наконец перевёл на неё взгляд: — А, это ты? Он вдруг бросил нож в кухонную раковину и закрыл лицо руками. Руся поспешно запнула в угол то, что лежало на кухонном полу и уже ничем не напоминало рубашку, – потом выкинет от греха подальше. Хотя куда уж ближе. — Господи, Руся! – взвыл вдруг Аркадий. – Что я наделал? Я же проклял её! Проклял мою прекрасную девочку… — Так, слушай сюда, – разозлилась Руся, фантастическим усилием воли удерживавшая в себе гнев до этих пор. – Прекращай цирк, понял? Ты не актёр! И не режиссёр! И не господь Бог! Проклял он… — Верни мне рубашку! – потребовал Аркадий, глаза которого озарились блеском новой безумной идеи. – Это её подарок, а я… Руся вытащила из кухонного застенка несчастную бахрому и бросила её в лицо автору «Фениксов». Он прижал тряпку к лицу и застонал, как стонут люди, потерявшие всё в один день. Было понятно, что беседа с Аркадием о том, когда он примется за работу над уже оплаченным романом, будто бы написанным от лица Маренго, любимого коня Наполеона, но на деле даже не начатым, беседа эта сегодня не состоится. Руся сжала кулаки, после чего развернулась и пошла в прихожую одеваться. |