Книга Ведьмочка в Академии Магов 5, страница 2 – Оксана Гринберга

Пусть пахота была мужской работой, но букхи – помесь лошадей с зубастыми шестилапыми тварями, иногда приходящими из Источника, – слушались меня лучше остальных.

Не взбрыкивали, не пытались прогрызть упряжь или накинуться на хозяев. Наоборот, ластились ко мне как только могли.

— Сильва! Сильва, детка, иди домой! – услышала я разнесшийся над полем голос матери. – Пора ужинать!

Вообще-то, меня зовут Сильвеста Норрис, но мама называет меня Сильвой, а младший брат – Силь. Ну и еще «идиотка» или «дура глазастая», с него и не такое станется.

Впрочем, я тоже не оставалась в накладе.

Зато отец не обращался ко мне вообще никак, да и глаза почему-то отводил, словно ему было стыдно.

Но за что?! За то, что охотники нашли меня, его глупую дочь, неподалеку от Источника – хорошо хоть живую, но полностью истощенную, а заодно и без памяти?

Как именно я там оказалась, никто не знал, а я не помнила.

Похоже, отец винил в этом меня – потому что я ослушалась и подошла к Тьме слишком близко, хотя в Топях, так звали нашу деревню, все знали, что Источник – это самое черное зло, существующее в Шаддаре.

Как мне вообще пришло в голову приблизиться к Тьме?!

— Сильва, да где же ты?! Румах, идите уже домой! – снова раздался окрик матери, обращенный к отцу, и я, не став дожидаться его разрешения, повернула букхов к амбару.

Решила – к демонам это поле, завтра закончим. Пора ужинать!

Но сперва я вымыла руки, затем ушла на женскую половину избы, чтобы переодеться в платье. Скинув мужскую одежду, я полезла в свой сундук.

Достала оттуда расческу и мутное зеркальце на костяной ручке, в котором увидела свое бледное лицо с глазами янтарного цвета, обрамленное темными, пропахшими пылью волосами.

Странное дело, все остальные в семье были рослыми и светловолосыми, одна лишь я уродилась непонятно в кого.

Затем в который раз скептически осмотрела свое приданое. Все выглядело жалким и… каким-то неродным.

Я видела нижние юбки и тонкую, подаренную мне на совершеннолетие сорочку, но мне ни разу не захотелось ее развернуть, чтобы потрогать кружево. Смотрела я и на вышитый, по словам матери, мною пояс, который я должна буду подарить своему суженому.

И никак не могла взять в толк…

Не чувствовала, что эти вещи принадлежали мне, а при мысли о вышивке я испытывала такое же сильное отвращение, как и глядя на бесформенные сапоги, которыми я ступала по черной земле.

Странное дело – две ночи назад мне приснились чулочки на моих ногах, обутых в туфельки на маленьком остром каблучке. Туфли были красными, чулочки – черными, с красной атласной ленточкой.

Я видела их настолько ясно, словно держала в руках на самом деле. Гладила шелковистую поверхность, завязывала бантик, а затем любовалась на то, как это смотрится на мне, Сильвесте Норрис.

Рассказала наутро обо всем матери, но та лишь пожала плечами. Заявила, что не понимает, откуда такие мысли могли взяться у меня в голове. Наверное, на ярмарке от приезжих нахваталась всякой гадости!

Никаких чулок в доме Норрисов никогда не было и не будет. Эти штуки – удел столичных богачей, тогда как мы – простые крестьяне, для которых пережить зиму за счастье, так что мне стоит выбросить эти глупости из головы.

Но я не смогла, и этой ночью чулочки приснились мне еще раз.