Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 108 – Миф Базаров

Внизу колодец упирался в камень. Я стянул рукавицу и провёл по нему ладонью. Тёмный, ровный, с прямыми углами, каких природа не делает, и в камне явно угадывалась дверь.

Я бросил на неё щуп, и щуп соскользнул, как ладонь с мыльного стекла. Ни стежка, ни шва, ни узла, за что можно взяться. Такую гладь на двери я видел только в собственной голове. Дверь с моими секретами.

Я снял вторую рукавицу, приложил к камню обе ладони и постоял так, потом натянул рукавицы обратно.

Теперь я знал, что прячут торосы. Паша сюда не добрался. Доберись он, техотдел не уехал бы из «Мирного» так быстро, а сидел бы тут и ковырялся и со зверями, и с этим колодцем.

В пещеру сразу не поехал, надо было подумать и взвесить всё.

Саньку застал спящим, он опять допоздна сидел над записями и в итоге так и уснул, уронив голову на блокноты с тетрадями. Учитель сидел у очага и точил свой нож с костяной ручкой. На меня он глянул мельком.

— В торосах был.

— Был. Там дверь.

— Знаю, — он отложил нож. — Не суйся туда, пока не пройдёшь весь курс до тридцать пятой.

— А те, во льду?

— Тридцать пятая, — повторил Никодимов.

Больше он ничего не сказал, а утром впервые за всё время, что мы были тут, подошёл к полке, достал оттуда одну из тетрадей и раскрыл её на тридцать второй лекции.

Снаружи снова испортилась погода, и мело неделями. Из пещер мы не выходили, рыба на жердях убывала по связке в день, и в короткие затишья Жимин бегал к лунке за мысом. Чужой школой он теперь делал всё: лунку, воду для чая, сушку таблеток. Своей не пользовался вовсе. По вечерам сидел над перерисованными письменами и водил пальцем по строкам, шевеля губами.

Тридцать вторая лекция учила держать ментальный удар, когда давит тот, кто сильнее. Много практиковались, старик давил так, что поначалу ни один урок не обходился без крови из носа. В первый раз я продержался меньше минуты, к концу января держал пять.

— Сильный давит, пока ты не дашь слабину, а как только дашь, так он тебя и сломает, — то и дело повторял Никодимов.

А когда я дотянул до пяти минут, хмыкнул:

— Для сильного это разминка.

Мой источник рос всю осень и весь декабрь, почти каждый день я замечал прибавку, а вот в январе перестал: шестой уровень был практически полон, расти дальше некуда, предстоял переход на седьмой из магистра в советники, но он так и не произошёл. Я ощущал себя застрявшим в болоте внедорожником: вроде и под колёсами уже доски лежат, лебёдка мотает, колёса крутятся, а машина не едет.

Старик на это лишь пожимал плечами.

— Бывает. Возможно, это твой потолок, а может, просто так устроен твой источник, и он набирается сил для перестроения в будущем.

Октябрь, ноябрь, декабрь, январь. Я уже почти четыре месяца учился у старика. Интересно, как там Маша, чем кончилась у Соколова его операция, и не досталось ли кому из наших, пока я сижу в пещере и зубрю лекции. Я снял с гвоздя Машин шарф и намотал на шею, хотя в спальне было тепло, так и уснул.

В двадцатых числах января пурга стихла, и солнце впервые после почти двухмесячной полярной ночи показалось над заливом, всего лишь краем и только на десять минут, но показалось. Мы постояли на ступенях, посмотрели и пошли обратно греться.

А через пару дней, в самые крещенские морозы, я почуял чужих. Далеко, километрах в двух, семь человек, и двигались они в нашу сторону. Когда я вышел в зал, старик уже стоял у выхода в тулупе, с подзорной трубой в руке.