Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 94 – Миф Базаров

— Посмотрел.

Остальные три гладких места всё так же ходили на пределе щупа, хотя, по моим ощущениям, мы отдалились от них ещё метров на сто.

Я прикинул, что у нас есть. Картечь по такой наледи, гранёной, слоями, всё равно что муха, попавшая в шлем на большой скорости. Разрывные, может, и возьмут, а может, и нет, и проверять это в упор мне не хотелось. Может, тогда со свитком уйти назад? Но там ласки. Хотя это вариант.

Паша уцелел, потому что зверь сам ушёл от него. Значит, будем стоять и ждать, уйдёт ли и от нас.

Хруст вернулся. Справа, со стороны развилки.

Двадцать.

Десять.

Не свернул.

Встал между нами и развилкой и пошёл боком, вдоль, вплотную. Я вскинул дробовик, но не стрелял, наблюдал. Монстр толкнул Санькин снегоход, и его крутануло метра на три, глубже в тупик. Зверь шагнул следом. Ещё толчок. Санька вцепился в руль.

Я выстрелил твари под передние лапы, в лёд. Крошка брызнула веером, картечь щёлкнула рикошетом по наледи на боку. Зверь даже не обернулся. Я бросил ему в голову мысль, как бросал ласкам: еда, тёплая, левее. Щуп соскользнул с этой глади.

Монстр не нападал. Он гнал, как овчарка гонит чужую овцу от стада: прочь от развилки, глубже в тупик. Приказ у него тупой: гнать от места, а куда, неважно. Только выход отсюда один, через развилку, и загораживали его полторы тонны. Санька газанул, и на развороте его качнуло так, что снегоход чуть не перевернулся.

Я заглушил мотор, дробовик оставил поперёк руля, слез и пошёл к развилке, к пролому между льдинами, из которого появился этот монстр.

— Игорь!

Подошвы ботинок с Пашиного склада на льду не скользили. Ветер дул мне в лицо, а я шёл вперёд. Под ногами захрустело.

Монстр обернулся и тут же помчался к пролому, перегораживая мне путь.

Десять метров.

Восемь.

Шесть.

Зверь принюхивался ко мне. Глаз под наледью на голове я не разглядел, только пар из пасти, ровными толчками: вдох, выдох.

Замок держится на дыхании носителя.

Я открыл канал.

Голову ему заперли, но дыхание замок держит не в голове. Я прошёл каналом ниже, туда, где у твари безусловные рефлексы, а именно дыхание: лёгкие, диафрагма, толчок за толчком. Дождался, пока кончится вдох, взялся за выдох и не отпустил.

Источник у меня почти полный: на ласок в седьмом ушла самая малость.

Первые три секунды туша просто стояла, а у меня ушла двадцатая часть.

На шестой бока у зверя начали раздуваться, наледь на рёбрах затрещала. Десятая часть.

На девятой секунде встала грудь у меня самого. Чужой выдох держишь своим, и свой тоже не отпустить. Пятая часть источника. Ну и расход!

На двенадцатой ушла четверть, а дальше канал между нами увеличился в разы, вытягивая ману из меня. В глазах потемнело от краёв к середине, свет фар стал величиной с копейку.

На четырнадцатой зверь переступил передними лапами и мотнул башкой.

На пятнадцатой гладь треснула. Треть источника.

Замок, закрывавший монстра, сошёл целиком, как корка со старой раны, и под ним открылось живое.

Сам зверь: усталость, ломота в суставах и тяга туда, на ветер, к кому-то. И приказ, три стежка, короткие:

Гнать от места.

Тех, кто во льду, не трогать.

На десяти метрах отвернуться.

А школа-то знакомая. Три страницы стежков в двадцать девятой главе я разбирал в поезде трижды: тот же порядок, сначала главное, потом запрет, последней поправка, и тот же ровный нахлёст стежка на стежок, без единого узла. А где место, не читалось. Команда «гнать» стояла, а от чего гнать, не сказано, одно знание, что есть охраняемое место, и пришито это знание к звериному: место ему подсунули вместо собственного логова.