Книга Дом, где засыпает время, страница 12 – Агафья Вебер

Татка посмотрела в окно, где в утреннем тумане среди сосен смутно угадывался силуэт старой баньки. Магический мир вокруг нее разрастался, обретал лица и строгие, порой пугающие правила. Но паники больше не было. Было лишь четкое понимание: она справится.

Октябрьское утро выдалось ясным, но холодным. Иней серебрил жухлую траву в саду, а воздух колол легкие первобытной свежестью. Татьяна только успела закончить свой утренний кофе на крыльце, как Бакс, сидевший рядом, вдруг резко перестал умываться. Его рысьи уши повернулись в сторону калитки, а по телу пробежала волна напряжения. Кончики ушей кота едва заметно вспыхнули золотом.

Через секунду Татка услышала тяжелое, прерывистое дыхание. На тропинке, ведущей снизу, из деревни, показалась женщина. На вид ей было чуть за тридцать, но лицо казалось серым от глубокого, изматывающего отчаяния. К груди она крепко прижимала плотный сверток из лоскутного одеяла, откуда доносился тихий, жалобный, непрекращающийся писк. Так плачут младенцы, когда у них невыносимо болит голова — тонко, надрывно, без сил.

Женщина дошла до крыльца и чуть не упала на колени, глядя на Татку снизу вверх воспаленными от бессонных ночей глазами.

— Вы ведь Алевтины племянница? Помогите, Христа ради... — голос женщины дрожал, срываясь на шепот. — Третью неделю не спим. В районе роды принимали, тяжелые были, щипцами тянули... Врачи руками разводят, говорят — терпите, само пройдет. А сыночек мой, Мишенька, заходится, криком кричит. Старухи в деревне сказали: «Иди на гору, к новой ведьме, она голову править умеет, как Алевтина правила». Помогите, помрет ведь мальчик...

Внутри у Татки что-то дрогнуло. Городской контролер испуганно закричал, что у нее нет медицинского образования, но древняя сила медиума, спавшая в крови, отозвалась горячей, уверенной волной. В памяти сами собой всплыли страницы тётиного гримуара : схемы обряда, где младенцу «правят» косточки черепа, мягко выливая воду на раскаленные угли.

— Помогу, — тихо, но твердо сказала Татьяна, поднимаясь. — Но не сегодня. Для такого дела баню истопить нужно, пространство подготовить. Приходи завтра на самом рассвете, как туман осядет. Приноси чистую пеленку и Мишеньку. Всё сделаем.

Женщина разрыдалась от облегчения, прижала сверток к себе и, непрестанно кланяясь, побрела обратно к деревни.

Татка проводила её взглядом и повернулась к Баксу. Огромный мейн-кун смотрел на неё с суровой серьезностью. В голове Татьяны отчетливо пронеслось тяжелое, вибрирующее кошачье мыслевещание:

«Всё правильно решила, хозяйка. Но помни ночной уговор. Чистый пар для дитя нужен. А баня твоя полгода не топлена. Банник там застоялся, заскучал, злится. Если сейчас без поклона огонь разведешь — угаром младенца встретит, морок напустит. Иди на кухню, готовь откуп».

Татьяна вернулась в дом. Руки больше не дрожали — на смену страху пришла собранность целителя.

Она достала из закромов тяжелый ржаной хлеб, отрезала увесистую, пахучую горбушку. Взяла крупную каменную соль и круто, не жалея, втерла её в пористый мякиш, пока хлеб не стал белым от соляной корки. Это был древний щит. Соль Банник уважал — она связывала нечистый пар и показывала строгость намерений.

Взяв соленый хлеб и корзинку с березовыми дровами, Татка вышла во двор. Бакс беззвучно шел следом, его хвост нервно подергивался.