Книга Дом, где засыпает время, страница 28 – Агафья Вебер

— И что же? — шепотом спросила она. — Разочарован?

Ярослав протянул руку и очень осторожно, едва касаясь, провел тыльной стороной ладони по её щеке. Его пальцы были горячими, а прикосновение — удивительно нежным для такого сильного хищника. У Татки перехватило дыхание, вдоль позвоночника пробежала сладкая дрожь.

— Нет, — тихо, с глубокой бархатистой хрипотцой ответил он, глядя прямо в её расширившиеся зрачки. — Ты удивительная, Таня. В тебе столько света и тепла, что моя черная метка утихает, стоит мне просто оказаться рядом. Твоя сила не ранит зверя, она его баюкает.

Татьяна смутилась, но взгляда не отвела. Вместо этого она взяла со стола полоску красной ткани, которую успела расшить защитными знаками, и мягко перехватила левое запястье Ярослава — прямо там, где затаился иссиня-черный рисунок Хозяина Топей.

— Раз так... давай закрепим это тепло, — улыбнулась она, стараясь, чтобы голос не дрожал от близости парня.

Она принялась бережно оборачивать ткань вокруг его запястья, завязывая узлы. Каждый узел она скрепляла мысленным посылом — отдавала ему частичку своего ведовского огня, своей защиты и... зарождающегося, трепетного чувства. Ярослав не шевелился, он затаил дыхание, со страстью и нежностью вглядываясь в её лицо, опущенные ресницы, покусанные от волнения губы.

Когда Татьяна завязала последний, седьмой узел, она не отпустила его руку. Ярослав сам перевернул её ладонь и переплел свои пальцы с её пальцами. Метка под красной тканью больше не пульсировала стужей — теперь там горело ровное, защитное тепло ведьмы.

— Этот оберег удержит твою человеческую суть, что бы ни случилось на Черных Выселках, — прошептала Татьяна, чувствуя, как Ярослав медленно наклоняется к ней.

Расстояние между их губами сократилось до минимума, она чувствовала его горячее дыхание с привкусом хвои. Ярослав бережно коснулся её губ своими — сначала невесомо, словно спрашивая разрешения, а затем глубже, сдерживая всю ту дикую, накопившуюся внутри нежность. Этот поцелуй пах осенним лесом, теплом натопленной печи и нерушимым обещанием выстоять.

Когда они отстранились друг от друга, Ярослав прижал её руку к своей груди, где бешено и сильно стучало волчье сердце.

— Теперь я точно выживу, Хозяйка, — тихо пообещал он. — Ради тебя.

На подоконнике Бакс деликатно отвернулся к окну и тихонько, одобрительно мурлыкнул. Романтика окончательно вошла в свои права на Святой Горе, связав ведьму и оборотня одной невидимой нитью.

Рассвет над тайгой поднялся тяжелый, свинцовый, словно небо налилось оловом. Октябрьский мороз за ночь превратил росу в колкие ледяные иглы, которые хрустели под подошвами, а из низин по-прежнему тянуло сыростью и гнилым ольховым духом. В деревне под горой царила мертвая тишина — люди, напуганные ночным туманом, носа не высовывали на улицу, только псы изредка глухо поскуливали в будках.

Татьяна стояла у зеркала во времянке, туго затягивая кожаный пояс обережного плаща. Руки слегка подрагивали, но не от холода, а от воспоминаний о ночи. Губы до сих пор помнили вкус его поцелуя — терпкий, с примесью хвои и чистой, дикой силы. Она проверила сумку: сушеная полынь, четверговая соль, ритуальный нож-атам в ножнах. Всё на месте.

Ярослав ждал её на крыльце. Перевязанное красной тканью левое запястье он спрятал в карман старой куртки Степана, которую тот выделил чужаку с барского плеча взамен разорванной ветровки. Оборотень выглядел собранным, хищным, его серые глаза сканировали стену леса у подножия горы. Но стоило Татке выйти, как его лицо смягчилось. Он шагнул навстречу, перехватил её руку и на секунду крепко, до боли сжал пальцы. Ни слова не сказал, но в этом коротком жесте было столько собственнического тепла и обещания защитить, что у Татьяны внутри окончательно улегся страх.