Книга Дом, где засыпает время, страница 52 – Агафья Вебер

Их колени были стерты в кровь, одежда изодрана о замерзшие камни и колючий кустарник. Егор Петров полз впереди всех, разгребая руками колючий снег. По его обветренному, заросшему лицу катились крупные, ледяные слезы. Он не смотрел по сторонам, он лишь хрипел, срывая голос: «Прости, Хозяйка… Хранители, простите… Не погубите дураков…» Жители деревни наконец осознали, что без защиты Святой Горы Черная Вода сожрет их дома в первую же ночь. Это не было притворством страха — это было дикое, первобытное раскаяние людей, заглянувших в пасть истинной тьмы.

Татьяна слышала их хрипы сквозь тяжелую, вязкую пелену сна. Ей казалось, что она всё еще блуждает в тумане, но туман этот больше не был черным.

Вдруг предрассветный морок раздвинулся. В её угасающем сознании запахло не дегтем, а парным молоком, сушеной земляникой и свежим хлебом — так пахло во времянке в первые дни её приезда. Из теплого золотистого марева соткалась фигура тётки Алевтины. Она выглядела точь-в-точь как при жизни: в своем расшитом переднике, со строго, но ласково прищуренными глазами.

— Ну что, Татка, хлебнула болотной водицы? — голос тётки прозвучал мягко, с легкой укоризной, но в нем не было злости. — Сильна тварь под корягой, да только Род наш крепче. Ты ладонь-то не сжимай, отпусти обиду на деревенских. Они глупы, аки телята, страхом ведомы. Но кровь их колен смывает вину. Земля их слезы приняла, а значит, и ты прими их раскаяние.

Алевтина подошла ближе, протянула сухую, теплую руку и ласково коснулась лба Татьяны.

— Ты не одна теперь, девочка моя. Волк твой — замок на твоих воротах, а ты — ключ. Не бойся слабости, через нее новая сила прорастает. Вставай, Хозяйка. Время пришло.

Тетка улыбнулась и растаяла, оставив после себя волну невыносимого, живительного тепла. Это тепло ударило в самое сердце Татьяны. Огненный корень внутри нее словно дождался искры — золотое ведовское пламя с яростным, победным гулом ринулось по венам.

Татьяна резко открыла глаза и глубоко, жадно вдохнула воздух.

Комната мгновенно озарилась ослепительным, чистым светом. Чернота окончательно отступила от её кожи, уступая место здоровому, нежному румянцу. Ярослав в ту же секунду вскинул голову, его волчий облик зыбко дрогнул, возвращая парню человеческий вид. Он тяжело дышал, но в его глазах, где теперь навсегда застыла золотая ведьминская искра, отразилось безграничное облегчение.

Бакс сыто, оглушительно замурчал, заваливаясь на бок, его уши снова вспыхнули ровным, густым золотом. Тимоха выронил чугунок, который с грохотом покатился по полу, обливая доски травяным отваром. Старик упал на скамью, закрыл лицо руками и плечи его мелко задрожали от беззвучных, счастливых слез.

— Вставай, Яр, — тихо, но удивительно твердо сказала Татьяна, садясь на лавке. В её глазах, карем и сером, горела непреклонная воля. — Пора впустить их. Они искупили свой грех перед Горой. Нам нужно забрать то, что принес Егор, и начать плести Костяной Узел.

Тимоха, утирая слезы рукавом, бросился к дверям. Запоры на тяжелых дубовых створках заскрежетали так громко, будто сама избушка неохотно открывала свое сердце тем, кто еще вчера дышал злобой. На пороге стоял морозный пар, и сквозь это белое марево в горницу, шатаясь и хватаясь за косяк, вошел Егор Петров.