Книга Дом, где засыпает время, страница 58 – Агафья Вебер

А далеко позади, во времянке на Святой Горе, Тимоха, не смыкая глаз, без устали подбрасывал в раскаленное чрево печи сухие поленья. Рядом с ним на коленях сидел Бакс, крепко зажмурив глаза. Домашний дух вплетал свою силу в дым, уходящий в небо — этот дым тонкой, невидимой глазу серебряной нитью тянулся через всю тайгу вслед за Татьяной, связывая её разум с родным очагом.

Внезапно купол ведогоней над головами волков тревожно зазвенел, словно лопающаяся струна. Золотистый свет духов снов начал стремительно тускнеть, прижимаемый к самой земле тяжелым, сизым туманом, который повалил из гигантской полыньи впереди. В этом тумане не было болотной вони. Вместо неё воздух резко, удушливо запах сушеной земляникой, парным молоком и старым льняным холстом.

У Татьяны перехватило дыхание. Этот запах она узнала бы из тысяч.

Серый лед впереди раздвинулся, и прямо из маслянистой Черной Воды соткалась фигура. Это была тётка Алевтина. Она стояла в своем привычном расшитом переднике, но её лицо было бледным, изможденным, а в глазах застыла невыносимая, вековая тоска. Из её груди прорастали склизкие болотные корни, уходящие глубоко на дно омута. Тварь Хозяина Топей била по самому больному — она подняла из глубин памяти Татки первый обман.Жалость к ушедшим.

Татьяна замерла. Её лапы приросли к насту. Внутри неё поднялась огромная, слепая волна человеческой боли и жалости. Ей безумно захотелось броситься вперед, прижаться к теплому тёткиному боку, защитить её от этих страшных болотных пут. Ведовской огонь на её лапах начал стремительно гаснуть, а взгляд разноцветных глаз подернулся мутной пеленой.

Ярослав мгновенно почуял неладное. Он увидел, как поникла гордая голова Белой Волчицы, как её хвост испуганно прижался к лапам. Серый Волк глухо, предостерегающе рыкнул, преграждая ей дорогу своим массивным телом. Он заглянул ей в лицо, пытаясь поймать её взгляд, но Татьяна смотрела сквозь него — прямо в сизый туман, где плакала призрачная Алевтина. Ярослав ткнулся носом в её ухо, отчаянно заскулил через их ментальную связь:«Таня, стой! Это не она! Это гниль болотная! Вспомни пророчество!»Но морок Хозяина Топей действовал точечно, глушил его зов, отсекая ведьму от её волка.

— Татка, взгляни на меня… — Алевтина протянула к ней руки, и с её пальцев капала черная, маслянистая вода. — Сжалься.

В этот критический момент, когда Белая Волчица уже сделала первый шаг в обход Ярослава прямо к полынье, Костяной Узел на её шее резко раскалился, обжигая кожу под густым мехом. Лазурное перо Гамаюн вспыхнуло ослепительным, чистым светом, пробивая сизый туман. В сознании Татьяны громом пронеслись слова пророчества вещей птицы:«Первый обман — жалость к ушедшим… Если дрогнет рука ведьмы — тайга утонет». И следом — воспоминание из её сегодняшнего сна, где настоящая Алевтина, строго и ласково улыбаясь, говорила:«Ты не одна теперь, девочка моя. Вставай, Хозяйка».

Настоящая Алевтина никогда бы не попросила предать Род. Настоящая Алевтина ушла за Кромку с миром, передав ей силу. То, что стояло перед ней, было лишь куклой, сшитой из болотного ила и чужой скорби.

В глазах Белой Волчицы — карем и сером — вспыхнуло яростное, беспощадное золото.

Она сделала глубокий вдох и вместо плача испустила грозный, карающий рык, от которого задрожали камыши. Золотое ведовское пламя Алевтины с новой, утроенной силой вырвалось из её лап, заставив серый лед вокруг полыньи затрещать и плавиться.