Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 34 – Эдуард Тен

— А как ты выучил русский?

— Я смотреть, — указал я на глаза.

— Я слушать, — указал на ухо.

— Я думать и запоминать, — указал на голову.

— А я тоже так смогу? — возбудился Тит.

— Ты государь, — ткнул я пальцем в Тита. — Ты сильный, надо, — указал на его бицепс. — Ты умный, надо, — указал на голову. — Надо сила брать. Надо много книга читать. Надо много знать. Воин надо быть. Враг рука поднимать — ты враг голова резать. Ты понимать, что я говорить?

Наследник после некоторого раздумья кивнул.

— Я понял тебя, Искандер. Ты научишь меня.

— Искандер верный друг. Клятва давать. Юра, ты понимать меня?

Он активно закивал.

— Ты тоже должен сильный и умный. Брат помогать. Хороший брат так делать надо.

Юрий закивал ещё активнее.

— Мы клятва давать. Друг друг помогать, защищать.

Я протянул руку с открытой ладонью. Тит положил свою, Юрий — сверху свою.

— Теперь надо спать.

Все улеглись, и каждый забросил свою руку мне на грудь.

Неожиданно Тит тихо прошептал мне на ухо:

— Ты не предашь меня, Искандер?

— Нет, Тит, никогда. Я говорить один раз. Ты верить мне?

— Да, Искандер, — в голосе Тита послышалась улыбка.

Чета Щербатовых укладывалась спать. Евдокия подошла к мужу и участливо спросила:

— Ты чего такой смурной, Васенька? Всё об Искандере думу думаешь?

— О нём, о чёртовом нерусе, прости меня, Господи, — быстро перекрестился он. — Удружил племянничек.

— А ты не торопись печалиться, Вася. Может, всё и добром обернётся. Видел, как потянулись к Искандеру Тит и Юрий? Юрий так вообще чужих чурается, а тут удивил. Сам просил его остаться. Впервой подобное за ним замечаю.

Василий всегда любил и ценил свою жену за ум, хозяйственность и рачительность. Вырастили сына и дочь на загляденье — те, кто выжили из пятерых, рождённых Евдокией. Да и родственники её, Костромины, род не из последних. Брат Никита — окольничий на литовской границе, отец — думный дворянин. Без их помощи и поддержки не усидеть Василию на Коломенском, а Евдокии не быть мамкой у государя.

А время нынче — смутное. Государь-то мал, Иван Васильевич, а вокруг него боярские кланы вьются, словно вороны над добычей. После смерти Елены Глинской в тридцать восьмом году не стало при дворе покоя: Шуйские, Бельские, Глинские — все рвутся к власти, все хотят править от имени мальчика. Василий с Евдокией держались в стороне от этих распрей, насколько возможно. А Евдокия при государе-ребёнке — это и вовсе путь к тому, чтобы голос тех или иных был слышен в тереме, где решается, чья возьмёт. Из тех, кто держался матери Ивана и её дружка, Оболенского, после смерти Глинской почти никого не осталось. Бельский — в ссылке. Так что Василий с Евдокией, сами того не желая, оказались в опасном положении: слишком близко к мальчику-государю, слишком заметно. И всякий клан, что рвётся к власти, рано или поздно бросит взгляд в их сторону — не пригодится ли, не убрать ли с дороги.

Подобные мысли кружили в голове Василия Михайловича Щербатова.

Братья Шуйские сумели победить, устранить или оттеснить многих и прочно захватить власть. В Боярской думе немало было тех, кто склонился под их волей. Не все, но многие. Братья не стеснялись в средствах и методах. Под надуманными предлогами были сломлены Бельские, Глинские, Захарьины и другие. Кто-то поддерживал Шуйских в открытую, кто-то молчал, не смея перечить. А видя, какая судьба ожидает несогласных, желающих противоречить им не находилось. Братья опираясь на многочисленный клан Шуйских, аж три сильных рода и многочисленных более мелких сторонников жаждущих при них получить свои преференции прорвавшись к власти пытались закрепиться на достигнутом.