Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 46 – Эдуард Тен

Пронин и Костромин сидели в комнате отведённой им. На столе стоял кувшин с медовухой и толстая свеча. Пронин допил кружку. Напротив него сидел Костромин.

— Ты видел, как он его взял? — спросил Костромин.

— Видел.

— Не рукой. Взглядом. Мальчишка даже не дрогнул. Стоял за его спиной — и смотрел на Шуйского. Как волчонок.

— Ты про кого — про Искандера или про государя? — поинтересовался Пронин усмехнувшись.

— Про обоих. Они стоят друг друга. — Краткая пауза. — Ты знал, что он так может? Что он вообще… воин?

— Не знал. Догадывался, но уверен не был.

— Иван Фёдорович, ты понимаешь, что сегодня случилось? — возбуждённо прошептал Костромин.

— Понимаю. Шуйский опозорен. На глазах у всех. Такое не смывается. — Нахмурился Пронин

— Не смывается и не забывается. — Костромин наклонился ближе. — Ты понимаешь, что Шуйские теперь его не оставят? Они будут мстить. Не сейчас — потом. Через год. Через пять. Найдут способ.

— Понимаю.

— И ты понимаешь, что он — один? Иноземец, без рода, без племени. За ним — никого. Государь — дитя. Митрополит — за Бельских. А Шуйские — они сила. Пока сила.

— Ты к чему ведёшь, Фёдор Алексеевич? — Пронин прищурил глаза.

— Я к тому, что такие люди — нечасто появляются. Человек, который без страха встаёт между государем и Шуйским. Который умеет ждать. Который не хвастается. Который — я видел — смотрел на митрополита, и не отвёл глаз. Он не просто слуга, Иван Фёдорович. Он — судьба. Чья не знаю, может быть, наша.

— Ты предлагаешь…

— Я предлагаю действовать. Пока другие думают, что он — просто диковинка. Иноземец при государе. Занятная игрушка. Он не игрушка. Он — клинок. Пока в ножнах. Но клинок.

Костромин замолчал

— И что ты предлагаешь?

— Поддержать его. Тихо. Незаметно. Не деньгами — деньгами его не купишь. — Костромин усмехнулся. — Хотя… можно и деньгами. Но главное — не в деньгах.

— А в чём?

— В том, чтобы он знал: есть люди, которые его знают. Которые помнят. Которые не шарахнутся. Сегодня он стоял один. Завтра — их будет двое. Послезавтра — трое. А через год — он будет стоять, и за ним будет сила. И тогда Шуйские…

— Что — Шуйские?

— А Шуйские — опоздают. Как всегда. Они умеют пугать, но не умеют ждать. А он умеет.

Иван Фёдорович смотрел в чашку. Потом поставил её на стол — тихо, без стука.

— Ты прав. Я его привёз. Я за него в ответе. Но не только поэтому. — Он поднял глаза. — Я видел, как он смотрит на Ивана. Не как слуга — как… как брат. Старший. Который защитит. Такого нельзя оставлять одного.

— Значит, договорились?

— Договорились. Но тихо. Чтобы ни одна собака не пронюхала. Шуйские не должны знать, что мы…

— Само собой. — Фёдор Алексеевич поднялся из-за стола, прошёлся до окна и обратно. — А знаешь, что самое интересное?

— Что?

— Государь сегодня не сказал ни слова. Ни Искандеру. Ни Шуйским. Ни митрополиту. Молчал. Смотрел. — Он остановился. — А когда проводил митрополита и Шуйские ушли — знаешь, что он сделал?

— Что?

— Подошёл к Искандеру. Взял его за руку. И сказал: «Ты друг». — Пауза. — Вот так. Два слова. И всё. Значит, он уже выбрал.

Иван Фёдорович медленно кивнул.

— Да. Выбрал. А мы — просто вовремя успели встать на ту сторону.

Свеча почти догорала. За окном — тихо. Где-то вдалеке — лай собак, глухой, как из-под земли.