Книга Шайтан Иван 5, страница 44 – Эдуард Тен

— Тем более, — подчеркнул один из них, — многие из нас связаны кровными узами с теми кто за перевалом.

Большего добиться не удалось. От предложения военной помощи они отказались наотрез, сухо заявив, что сами разберутся и с Абдулах-амином, и с Хайбулой. Их главным условием был свободный доступ на наши земли, особенно, — ключевое слово прозвучало четко, — к Базару.

Я от души поблагодарил старейшин за мудрое решение, за мир. После краткого, чисто символического совместного перекуса, лепешки, сыр, айран. Я с Даудом двинулся в обратный путь.

Дорогой Дауд, его глаза блестели от усталости и возбуждения, посвятил меня в подковёрные детали совещания. Главным ястребом, как и ожидалось, был Закир. Его род больше всех вложил в «справедливую борьбу» и понес самые горькие потери. Даже двое старейшин, приехавшие с ним, не поддержали его ярости. Закиру пришлось, скрепя сердцем, подчиниться воле большинства. Остальные же изначально роптали против жесткой линии Абдулах-амина. Его мечты о «государственности» разбились о суровую реальность проблем, обрушившихся на них после первых побед. Больше половины воинов, первоначально откликнувшихся, погибли. Войне не видно конца. Абдулах-амин требовал новых воинов уверяя, что до победы осталось совсем немного, но последнему глупцу было понятно, что войну не выиграть. Все пять селений Дасенруховцев проголосовали за мир. К остальным родам решили послать гонцов и поставить их в известность. Это была победа, незаметная в масштабах всего Кавказа, но для меня очень серьёзный шаг в создании мирной зоны. Перед моим отъездом ко мне подошёл Малик.

— Скажи, Иван, — Малик понизил голос почти до шепота, его глаза прищурились, изучая мое лицо, — ты действительно вступишься за нас, если Абдулах-амин нападет?

— Ты ждешь этого нападения? — переспросил я, пристально глядя на него.

— Жду, — кивнул Малик, не отводя взгляда. — Узнав о нашем договоре, а он узнает непременно. Сначала попытается уговорить. А если откажем… — Он сделал выразительную паузу. — … силой возьмет перевал. Это вопрос времени. — Он ждал моей реакции, словно проверяя твердость слова.

— А может… объявить о нейтралитете? — рискнул я предложить, понимая наивность вопроса еще до того, как он сорвался с губ.

— Так не выйдет, Иван, — Малик усмехнулся беззвучно, уголки губ дрогнули. — Мы уже сделали выбор, договорились о мире с тобой. Для него это предательство. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Помоги лучше оружием. У нас нет хорошего оружия, то, что имеем, старье, стреляющее раз в десяток выстрелов. Заплатим. Не сразу, но частями. — В его голосе прозвучала отчаянная надежда, взгляд стал пристальным, почти молящим.

— Скажи, Малик, — я наклонился вперед, — слово свое сдержите? Твое и твоего селения?

Малик не ответил сразу. Он втянул щеки, сжал кулак, будто взвешивая каждое слово. Тишина повисла густая, звенящая.

— За мое селение… — начал он медленно, с усилием выталкивая слова, — честь моего рода, клянусь. Обещание будет выполнено.

— Ладно, — выдохнул я. — Много не дам. Два десятка хороших ружей и десять пистолетов продам. По цене для своих. Без наценки.

Лицо Малика преобразилось. Напряжение сменилось облегченной, почти мальчишеской улыбкой, засветившейся в глазах. — Когда? — вырвалось у него одним дыханием. — Когда я могу их забрать?