Книга Шайтан Иван 5, страница 84 – Эдуард Тен

Когда Анвар с Муратом, вышли, Мелис легко поднялась и достала из походной сумки слаженные листы бумаги и протянула мне.

Я развернул один из них.

Твои глаза — загадочный узор

В них нити чувств, забытые во сне

Я утонул в их манящий простор

И стал на век пленённый в глубине.

В следующем письмо подобная муть.

— Лейла обучена грамоте?

— Да, читает, но пишет не очень. Часто ошибается. Вчера случайно застала читающей во дворе. Пётр, ей пятнадцать, она невеста и подобные увлечения её не красят. Тем более сейчас. Наше будущее зыбкое и не ясное. — вздохнула Мелис.

— Кто, этот стихотворец? — спросил я, догадываясь кто автор.

— Молчит. Да я и так знаю. Скорее всего, это тот молоденький офицер, который видел её во время нашей встречи.

— Думаю, ты права. Я разберусь. — Пообещал я.

— Пётр, пожалуйста не ругай его сильно, запретный плод всегда кажется слаще. Постарайся объяснить ему, что сейчас не время. — Попросила Мелис.

— А когда это время, Мелис, когда можно любить, когда нельзя? Хорошо я постараюсь.

В штабе было тихо, только часы мерно тикали. Ожидая Мишу, я обдумывал слова. Как вразумить этого талантливого, но порывистого юношу, не задев его ранимого самолюбия? Ломать, не строить.

— Здравия желаю, командир! Вы звали? — Миша влетел в дверь, лицо озабоченное.

— А ты чего встревоженный? — спросил я, откладывая бумаги.

— Марш-бросок… новобранец подвернул ногу, опухла как подушка. Доктор сказал месяц покоя, не меньше, — выпалил Миша.

— Заживет. Садись, — кивнул я на стул. — А вот тебе вопрос, сотник. Почему мой приказ нарушаешь?

Миша замер.

— Какой… приказ, командир? — глаза его расширились от искреннего непонимания.

— Приказ категорический, о наших гостях молчок. Забыть, что они существуют. Ты его нарушил, Миша. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Никаких контактов. Никаких. Понятно?

— Но, Пётр Алексеевич… — он попытался вскочить.

— Отставить! — голос мой стал резким, как удар плётки. — Никаких «но». Пока, Михаил. Повторяю для особо впечатлительных, пока. Когда ситуация стабилизируется, возможно, общение разрешим. А может, — я чуть смягчил тон, — сам передумаешь.

— Этого не может быть, командир, — Миша насупился, упершись взглядом в стол, плечи напряглись.

— Вам всё понятно, сотник Лермонтов? — спросил я, вставая. В голосе зазвенела сталь.

— Так точно, господин полковник! — Миша вскочил, вытянувшись в струнку, лицо — каменная маска.

Я подошел ближе, положил руку ему на плечо, чувствуя, как он напряжен.

— И, Миша? — добавил я тише, уже без командирского тона. — Стишки… честно? Так себе. Неискренние какие-то. Вялые. — Я нарочно поморщился.

Миша вспыхнул, как маков цвет, губы дрогнули.

— Без обид, — добавил я быстро, сжимая плечо. — Говорю тебе не как командир. Как друг. Свободен.

Хайбула обживал новый дом. Стена была почти закончена. Построены склад для хранения продовольствия и другого имущества, казарма в которой разместились воины не имевшие семей. Значительная часть решили жить в Картахе и строили дома, перевозили семьи. Хайбула объявил, что в Картахе не будет рабов. Если у кого таковые имеются, то они должны дать им вольную. Допустимы слуги добровольно служащие хозяевам. Данное требование не вызвало сильного отторжения. Рабы были у нескольких семей. Запрещалось проявлять жестокость по отношению к слугам и прочим работникам. Мулла хаджи Гамал поддержал Хайбулу, подтверждая, что дать свободу рабу это богоугодное дело. Население селения стало быстро увеличиваться. Теперь в нём насчитывалось сто шестьдесят семь. Каждый день приезжала хоть одна семья. Это радовало, но и добавляло проблем. Получалось, что многие не были готовы к предстоящей зиме, кормить всех за свой счёт Хайбула не мог. Вечером в комнате собрались Гасан, Сафар, Лазиб и Кучар. Кучар, черкес, пришёл недавно. С ним было десять человек. Они раньше служили в отряде Хайбулы и услышав его обращение, решили примкнуть к нему. Пришли оба старейшины и мулла.