Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 37 – Эдуард Тен

— Эх, братцы, неча грустить! — крикнул я, разрывая затянувшуюся, тягучую паузу после «Дорог».

И запел бойко и задорно: «Ты ждёшь, Лизавета, от друга привета, Ты не спишь до рассвета, всё грустишь обо мне…»

Не успел я спеть и куплета, как мои бойцы дружно подхватили песню. Залихватски, с присвистом и притопом. Настроение переломилось мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем. Тоска и усталость развеялись, уступив место искреннему, безудержному веселью. Вскочили с мест несколько человек, пустились в пляс, закрутили над головой кинжалами.

Дальше пели уже без меня, солировали Костя Муравин в дуэте с Саввой. Эту песню — «Лизавету» — бойцы приняли как родную. Она прижилась мгновенно, буквально на лету. Не прошло и нескольких дней, как её уже распевали в Пластуновке и по всем станицам нашей линии. Благодаря Сане Бедовому.

Песня плавно перетекла в пляс. Откуда-то появился барабан, и началось настоящее состязание, вариации на пластунский хоровод. Бойцы, сменяя друг друга, выходили в круг и отплясывали короткие, огненные комбинации. Движения были отточенными, резкими, полными удали. Круг зрителей взрывался ритмичными хлопками и одобрительными криками. Кто-то, не в силах усидеть на месте, подпрыгивал, притоптывал, с нетерпением ожидая своей очереди.

Александр с адъютантом Ильей, совершенно захваченные зрелищем, сидели как на иголках. По их горящим глазам и непроизвольным движениям плеч было видно, что они сами не прочь ринуться в пляс, умея хоть немного танцевать.

Донцы, стоявшие чуть поодаль, тоже не остались в стороне. Азартно хлопая в ладоши, они криками подбадривали танцоров, всей душой отдавшись заразительному веселью.

Даже всегда скромный и сдержанный Куликов преобразился: его глаза горели азартом, а в ладоши он хлопал с невиданным жаром. Но настоящей звездой вечера стал Аслан. В своей нарядной черкеске он выглядел невероятно колоритно и в танце чувствовал себя как рыба в воде. Его танец был удивительным сплавом яростной энергии и врождённого благородства, каждое движение было отточенным, страстным и полным огня. Когда он замер в финальной позе, восторгу зрителей не было предела. Круг взорвался оглушительными овациями и криками «Ай, молодца. Любо!».

— Боже, как же здесь здорово! Я никогда ничего подобного не испытывал, — не скрывая восторга, восклицал Илья, его глаза блестели от эмоций.

— Действительно, Пётр Алексеевич, зрелище завораживающее, — поддержал его Александр, всё ещё находясь под впечатлением. Он обернулся ко мне с оживлённым лицом. — А вы почему в стороне? Ваш танец забыть невозможно.

Пришлось сознаться:
— Да вот, неудачно с лошади свалился, Александр Николаевич. Приложился левым боком.

— Ничего серьёзного? — в голосе цесаревича тут же прозвучала неподдельная тревога.

— Пустяки, — отмахнулся я, стараясь придать своему тону беззаботность. — Доктор велел лишь резких движений избегать. Так что сегодня я просто зритель.

Александр ночевал в своей карете. Она была достаточно комфортно оборудована. В ней раскладывалось спальное место. Моя полусотня к восьми утра была собрана и готова к маршу. Александр, проснувшись, присоединился к моему завтраку, велев своему повару пока отдыхать.

— Опять тащиться будем, — с досадой произнёс он. К нам с докладом подошёл полковник, который отвечал за караван.