Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 97 – Эдуард Тен

Но истинный источник тревоги скрывался не за оконным стеклом, а здесь, в стенах посольства, и носил имя Майлок Эмерстон. Его помощник, обычно хладнокровный и выверенный до мелочей, напрочь потерял голову. Виной тому была княгиня Оболенская — русская красавица, чьё обаяние оказалось сильнее любого дипломатического яда. И это был не светский флирт, не мимолётное увлечение; это был опьяняющий, сметающий все преграды хаос, заставивший Майлока забыть о рассудке, долге и чувстве самосохранения. На осторожные намёки сэра Говарда о том, что работа остановилась, Эмерстон отвечал с загадочной, почти безумной улыбкой, твердя о некоем «гениальном» плане, тонкой операции и результате, который всех ошеломит.

Мичтон отлично понимал, с кем имеет дело. Майлок был отпрыском одного из столпов Форин-офиса. Их родовая фамилия, быть может, и потускнела от времени, но влияние лишь упрочилось — особенно после того, как старший сын, Ричард, прибрал к рукам золотые рудники на севере Индии. Месторождения сулили добычу на тридцать лет вперёд, и старый Эмерстон готовил Майлока к блестящей дипломатической карьере. Тот и сам вполне оправдывал ожидания: компетентный, перспективный, с безупречным послужным списком, добытым на знойных фронтах Индии и суровых границах Афганистана. И именно это делало нынешнее ослепление столь опасным. Человек такого уровня, пьяный от страсти, способен на ошибки, цена которых может оказаться поистине неизмеримой.

Говарду было доподлинно известно: все попытки Майлока приблизиться к предмету его болезненного обожания разбивались в прах. Он безнадежно тонул в пестрой толпе её поклонников, будучи для надменной княгини не более чем очередной теневой фигурой в золочёном интерьере бальной залы. Его «великое пламя» не могло растопить и крупицы того ледяного равнодушия, которым она была окружена, — неприступного, как и её красота.

Однако сбрасывать со счетов Оболенскую было непростительной ошибкой. Эта женщина являлась не просто украшением света, но и дочерью светлейшего князя Юсупова — главы одного из богатейших семейств империи, чьё влияние при дворе простиралось так же необъятно, как и его земельные угодья. Мысль невольно перенесла Говарда в сияющие залы Юсуповского дворца. Память услужливо подкинула образ того роскошного ужина — осетрина с хреном, фазаны в винном соусе, — и в животе посла предательски заурчало, напоминая о пропасти между их миром и его скромным посольским кабинетом.

«Боже, — с горькой тоской подумал Говард, глядя на потухающие угли в камине. — Мне бы хоть толику его богатств… Или же — каплю благоразумия этому влюблённому дураку».

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, едва не сорвавшись с петель, и в пространство, пропитанное запахом воска и старой бумаги, ворвался Майлок. Он стоял на пороге, залитый желтоватым светом ламп, его грудь вздымалась, а в глазах плясали безумные огоньки.

— Говард, свершилось! — выдохнул он, и слова его прозвучали как торжественный обет, а не простая констатация факта. Прежде чем посол успел что-либо сказать, Майлок рухнул в кресло напротив, словно у него подкосились ноги от переполнявших его чувств.

— Вас, надеюсь, не выгнали с бала у графа Толя? — Говард не поднял глаз на вошедшего, лишь медленно отставил в сторону бокал, будто боясь спугнуть хрупким стеклом тишину, что осталась в комнате.