Книга Шайтан Иван 10, страница 102 – Эдуард Тен

Когда массивная дверь закрылась, он не сразу вернулся к столу. Несколько секунд он стоял неподвижно, и на его невозмутимом лице появилось выражение глубокого, почти сладостного удовлетворения. Враги его врага, даже если эти враги — спесивые англичане, сегодня оказались полезными, хотя и временными, союзниками. Он медленно вернулся в кресло, и его мысли, холодные и просчитанные, приняли чёткие очертания: «Англичане всерьёз обеспокоены активностью графа Иванова-Васильева. Это беспокойство следует направить в нужное русло — использовать его как рычаг, чтобы ограничить влияние этого выскочки на императора и, что ещё важнее, на цесаревича. Да… Но необходимо с крайней осторожностью учитывать фактор Бенкендорфа. Вот кого следует опасаться по-настоящему. Император доверяет ему слепо. Александр Христофорович шутить над собой не позволит…»

Уголки его губ снова дрогнули в холодной усмешке. Игра была сложна, фигуры на доске — опасны, но он чувствовал вкус к ней. Единственное, что всегда увлекало его. А сложность предстоящей партии бодрила и щекотала нервы.

Утро графа Бенкендорфа началось с тревожной записки. Лаконичная докладная об инкогнито встрече английского посла с Нессельроде лежала перед ним. Ещё одно подтверждение серьёзности ситуации. Предполагаемая тема их разговора не сулила ничего хорошего.

Бенкендорф откинулся в кресле и погрузился в размышления. Он мысленно просчитывал ходы, оценивая не просто риски, а степень опасности.

Угроза жизни графа Иванова-Васильева перестала быть гипотетической. Нессельроде и его влиятельная партия — тайные и явные сторонники — не остановятся на полумерах. Их целью была полная политическая казнь, окончательное устранение. Или не только политическое… Этот холодный вывод заставил Бенкендорфа передёрнуть плечами.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Император Николай Павлович, откинувшись в кресле, быстро пробежал глазами по докладной, представленной Бенкендорфом. Лицо его, обычно непроницаемое, стало бледным от скрываемого гнева. Он отложил бумагу:

— Значит, он не успокоился… Превосходно.

Слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. Бенкендорф, стоя навытяжку у стола, лишь чуть склонил голову.

Мысли императора следовали одна за другой, жёсткие и ясные: — Так-так… Мой канцлер, граф Нессельроде, принимает английского посла с глазу на глаз. И именно сейчас, когда решается судьба графа Иванова-Васильева. Это не беседа — это союз. Карл Васильевич боится. Боится молодого, решительного и, что главное, эффективного человека, который одним своим существованием поколебал устои его отлаженного за десятилетия ведомства. Для дипломата, привыкшего лавировать между державами, как между рифами, такая прямая сила сродни варварству. И вот он уже ищет союзников, чтобы доказать британцам: Иванов — угроза не только мне, но и вам.

Англия… Вечный соперник. Вечный, навязчиво необходимый партнёр. Их посол не пошёл бы на такой риск без санкции Форин-офиса. Значит, мой канцлер представил им графа не просто как неудобного сановника, а как прямого врага их интересов. Наверняка намекнул на его «неуправляемость» и опасные амбиции. Предательство? Нет. Для Карла Васильевича это высшая дипломатия — пожертвовать пешкой ради сохранения игры. Вот только пешкой этой он счёл человека, верного лично мне.