Книга Шайтан Иван 10, страница 119 – Эдуард Тен

Она действовала почти машинально: одевалась, приказывала, садилась в карету. Спасительная мысль, что отец дома, одна теплилась в сознании.

Князь, увидев её в дверях кабинета без доклада, нахмурился, но тревога в её глазах оказалась сильнее светских условностей.

— Констанция? Ты выглядишь так, будто видела призрак.

Она рухнула в кресло напротив его стола и, запинаясь, выложила разговор с поручиком. Князь Юсупов слушал, неподвижный, молчаливый.

Когда она умолкла, в тишине прозвучало только одно слово, оброненное с холодной ясностью:

— Так.

Он поднялся и, не спеша, пересел в кресло у камина, словно искал в его тепле защиту от холода, повеявшего от Констанции. Затем посмотрел на дочь. Этот взгляд был физически ощутим — сплав укора, досады и холодного раздражения. Но проговаривать вслух «я же тебя предупреждал» сейчас было неуместным и лишним. Прошлое не изменить. Теперь предстояло решать, как выжить в настоящем.

После тягостного раздумья князь наконец встретился взглядом с дочерью.

— Возвращайся в свой дом, Коста. И дай мне слово: ни единой встречи, ни одного разговора. Ты должна ждать моего возвращения. Я найду способ тебя выручить.

— Хорошо, папа.

Сдавленно вздохнув, словно сбросив часть груза, она покинула кабинет. Когда дверь закрылась, князь Юсупов погрузился в раздумье. Его ум, привыкший решать сложные задачи, теперь беспомощно скользил по кругу, не находя ни одной спасительной мысли. Все пути были отрезаны. Все, кроме одного — вновь склонить голову перед графом Васильевым. Вернее, перед тем, кто стал по настоящему влиятельным и имеющим большие возможности, — перед князем Ивановым-Васильевым. Горькая необходимость, но иного выхода судьба не оставила.

Холл встретил меня тишиной и слабым запахом воска от натёртого паркета. Слуга, возникший будто из тени, почтительно склонил голову:

— Ваше сиятельство. Граф изволили просить вас к себе в кабинет немедленно по возвращении. С ним князь Юсупов.

«Ну что ж, начинается», — констатировал я про себя, ощущая, как непроизвольно напрягаются плечи. Предстоял непростой разговор.

Я сделал шаг вперёд с нарочито беззаботной улыбкой:

— Добрый вечер, господа! Князь, всегда рад вас видеть!

— Добрый вечер, Пётр Алексеевич, — отозвался Юсупов, и в его голосе звучала усталая обречённость. — Признаться, я здесь не от избытка приятных эмоций. Причина моего визита печальна и крайне деликатна. Отчаяние привело меня к Дмитрию Борисовичу, а теперь, видимо, и к вам. Не откажите выслушать меня?

Моим ответом был сдержанный кивок. Я опустился в кресло, принимая позу внимательного слушателя.

— Рассказывайте всё по порядку, Борис Николаевич, — сказал граф. — Петру нужно ясно представлять картину.

Юсупов изложил всё дело с княгиней Оболенской, не утаив ни одной детали. В конце, волнуясь, он стал настаивать на верно подданничестве своей дочери, называя произошедшее трагической ошибкой. Я слушал молча. Его рассказ оборвался, и он вопросительно посмотрел на меня.

Я изобразил задумчивость на лице.

— Борис Николаевич, что вы ожидаете от меня?

— Пётр Алексеевич, я не знаю наверняка какое положение вы занимаете в ведомстве Бенкендорфа, но уверен влияние ваше велико…

— Но не безгранично, Борис Николаевич. Дела первой экспедиции меня мало касаются и предпринять что-то серьёзное я не могу. — прервал я князя. — Я не сомневаюсь в лояльности вашей дочери, однако по вашему рассказу она успела стать фигурантом в не очень приятном деле. Вы знаете отношение императора к вольнодумству и революционным движениям. Ваш сын пострадал от неосмотрительного знакомства, а тут доказанное фактами вольнодумство и подстрекательство к противоправным действиям.