Книга Шайтан Иван 10, страница 69 – Эдуард Тен

— Опала графа необходима, — продолжил император, словно уловив ход его мыслей. — Он стал слишком заметной и влиятельной фигурой, это начинает пугать многих. Мы должны сохранить для дела ценного человека и его начинания. Думаю, нам не следует торопиться с оглашением о новых силовых структурах. Пусть всё зреет в тишине. Пока же… пока пусть Карл Васильевич наслаждается своей «победой».

Пока я ехал домой, с лица не сходила глупая, блаженная улыбка. После стремительного падения и краха всего, чего достиг, оказалось, жизнь не так уж трагична. Да, было горько, обидно, досадно… Ну и ладно. Жив, здоров, семья в порядке. Служба? Чёрт с ней. И так выслужил — дай Бог каждому.

Окончательно успокоившись, я наконец добрался до дома. Дмитрий Борисович, с нетерпением ждавший моего возвращения и увидевший моё сияющее лицо, тут же потащил меня в кабинет.

— Судя по твоему настроению, Пётр, всё прошло удачно?!

— Можно сказать и так, — пожал я плечами. — Государь отругал меня на чём свет стоит и определил под домашний арест. Велено немедля отправляться в Юрьевское и сидеть там безвылазно под строгим присмотром. Нарушение приказа обещает более суровые последствия. Вкратце — вот и всё, Дмитрий Борисович.

— То есть как… домашний арест? Я не понимаю тебя, Пётр. Э-э-э… Рассказывай подробнее.

Внимательно выслушав мой рассказ, он надолго задумался.

— Слишком уж всё… просто, — протянул он наконец.

— А зачем всё усложнять, Дмитрий Борисович?

В этот момент в дверь постучали.

— Ваше сиятельство, вас спрашивает жандармский офицер.

В холле меня ожидал корнет в голубом мундире.

— Ваше сиятельство, вам предписано срочно явиться в управление Третьего отделения. Приказ его высокопревосходительства генерала Бенкендорфа.

— Свободны, корнет, — кивнул я. Машинально глянул на часы: седьмой час вечера. Пришлось собираться и ехать.

— Не ожидали, Пётр Алексеевич? Проходите, присаживайтесь, — Бенкендорф внимательно, почти пристально смотрел на меня. — Вижу, опала государя не сломила вас и не ввергла в уныние.

— Ну что вы, Александр Христофорович, — усмехнулся я. — Напугали ежа голой ж…ой.

Наступила минута — нет, две — полной тишины, пока он осмыслял услышанное. Затем кабинет огласил взрыв хохота, такого неожиданного и искреннего, что, казалось, содрогнулись даже строгие портреты на стенах.

— Пётр… Алексеевич… — Бенкендорф, давясь смехом и вытирая слезу, едва мог говорить. — Вы когда-нибудь… доведёте меня до сердечного удара… Довольно, граф. Причина вашего вызова такова, — начал Бенкендорф без предисловий, отчеканивая слова. — Его Императорское Величество крайне недоволен работой министра иностранных дел.

Он замолчал, давая мне осознать вес этой фразы. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

— Нессельроде начал карьеру ещё при покойном императоре. За долгую службу он стал не просто министром — он стал институцией. Он связан не только со многими высшими сановниками Петербурга, но и половиной европейских кабинетов. Для Европы он — «свой», удобный и предсказуемый партнёр. Резкое его смещение будет воспринято как враждебный демарш, последствия которой мы ещё долго будем расхлёбывать.

Бенкендорф говорил тихо, но его пронизывающий взгляд не отрывался от моего лица, выискивая малейшую тень сомнения или непонимания.