Книга Шайтан Иван 10, страница 79 – Эдуард Тен

Кабинет посла Великобритании в Российской империи. Петербург.

Говард Мичтон стоял у окна, вглядываясь в хмурые воды Невы. В его рука держала свежую только что полученную депешу. Тишину нарушил скрип открывающейся двери.

В кабинет вошёл Майлок.

— Сэр, вы посылали за мной? Что-то серьёзное? — спросил он, усаживаясь в кресло и сразу отметив скованную спину начальника. — У вас крайне обеспокоенный вид.

Мичтон медленно повернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, было бледно и напряжено.

— Да, Майлок. Только что получил официальное извещение из Лондона и частное письмо от Хаммонда из Форин-офис. — Он сделал паузу. — Сэр Стратфорд де Редклифф скончался.

Майлок резко выпрямился, будто его ударили током.

— Скончался? Но каким образом? Вы можете… объяснить подробнее?

— Официально — «Внезапная болезнь, повлёкшая скоропостижную кончину». — Мичтон бросил депешу на стол. — Красивая, до безобразия, формулировка. Как будто речь о дряхлом приходском священнике, а не о Стратфорде. Не о человеке, который последнее десятилетие был подлинным властителем дум в Порте, держал в страхе султанов, направлял наших адмиралов и сводил с ума русского посланника.

— Вы… сомневаетесь в естественности причин, сэр? — голос Майлока стал тише и осторожнее.

Мичтон горько усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Сомневаюсь? Нет, Майлок. Я уверен. Это убийство. Готов поставить на это свой годовой оклад. И в Лондоне уверены — читай между строк у Хаммонда. «Печальная и крайне неудобная утрата в свете текущих попыток урегулирования восточного вопроса». Запомни это слово, Майлок: «неудобная».

— Но кто? Турки? Султан Абдул-Меджид его опасался, но устранять… Это же чудовищный риск, безумие!

— Османы? — Мичтон презрительно хмыкнул. — У них не хватило бы духа на такое, да и ума скрыть следы. Нет. Задай себе иной вопрос: кто больше всех выиграет от его исчезновения? Чей посол в Константинополе последние месяцы чувствовал себя загнанным в ловчую яму благодаря интригам нашего «Великого дипломата»?

Майлок побледнел.

— Граф… — он запнулся, подбирая нужную фамилию, но Мичтон не стал ждать.

— Или те, кто действует в их интересах, но без дипломатического иммунитета. Или даже… — Говард понизил голос до шепота, и Майлок невольно наклонился вперед, — или даже те в самом Константинополе, кто считает, что после недавней войны с египетским пашой пора идти на сближение с Петербургом, а не вести вечное противостояние, которое с таким жаром разжигал Стратфорд. У него были враги повсюду. В серале, в Диване, даже, черт побери, в нашем собственном консульстве. Он был живым символом непримиримой линии. А символы, мешающие «прогрессу», имеют обыкновение… ломаться.

— Что будут делать? Форин-офис потребует расследования? — в голосе Майлока прозвучала слабая надежда.

— О, непременно! — сарказм Мичтона был подобен лезвию бритвы. — Будет самый вежливый, самый тщательный запрос. Османское правительство представит нам два лечебных заключения, подкрепленных свидетельством какого-нибудь имама. И на том всё. Мы получим изящную бумагу, испещренную выражениями «глубочайших соболезнований». Расследовать всерьёз — значит обвинить. А обвинять — значит вскрывать гнойник, который все стороны сейчас отчаянно стремятся залечить. Миру нужен покой после недавних потрясений, Майлок. Даже если цена этому покою — жизнь, пожалуй, самого влиятельного нашего дипломата на Востоке.