Книга Шайтан Иван 10, страница 80 – Эдуард Тен

— И мы просто… примем это? Как неизбежную дань правилам игры? — в голосе Майлока прорвалась горечь.

— Мы — будем смотреть и слушать. Убийство, даже самое искусное, оставляет следы не в официальных протоколах, а в придворном шепоте, в случайных откровениях за рюмкой горячительного. Что до официальной позиции… — Мичтон тяжко вздохнул, — мы выразим скорбь нации. Поднимем бокалы за «непоколебимого слугу Короны». И будем смотреть в глаза канцлеру Нессельроде на следующем приёме в Зимнем, пытаясь разглядеть в его учтивой, соболезнующей улыбке хоть тень истины.

— И вы думаете, разглядите? — скептически покачал головой Майлок.

Мичтон отвернулся к окну. За стеклом сгущались питерские сумерки.

— Я разгляжу то, что уже знаю. Эпоха Стратфорда завершилась. И завершилась она не естественным путём. Её прервали. Это — новый язык большой политики, Майлок. Куда более тёмный и циничный, чем прежде. И всем нам придётся его выучить. — Он обернулся, и его взгляд был холоден. — Да, не смотрите на меня так. На политической арене появилась сила, которая не считается ни с каким авторитетом и не останавливается ни перед чем. Боюсь, отныне нам всем придётся работать с постоянной оглядкой. Я более чем склонен считать Россию самой заинтересованной стороной в этом деле. Стратфорд недооценил решимость своих противников и поплатился за это. А Хаммонд… — Мичтон снова взял в руки письмо, — Хаммонд в постскриптуме сообщает, что бесследно исчез ещё один человек. Майор Стоун, один из ключевых помощников Стратфорда по серым делам. Видишь ли, Майлок, убирают не только символы. Убирают и свидетелей.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Сумерки за окном сгустились окончательно, словно впитав в себя мрачную уверенность, прозвучавшую в словах посла.

Мне оставалось встретиться с Зоей на которую у меня построились далеко идущие планы как последовал срочный вызок к Бенкендорфу.

Кабинет был погружён в полумрак, и лишь свечи на массивном столе отчасти рассеивали его. Граф Бенкендорф стоял спиной к двери, глядя на портрет императора. Он не обернулся, когда доложили о прибытии графа Иванова-Васильева.

Бенкендорф начал разговор, опередив моё приветствие, не меняя позы:

— Это не официальный визит, граф. Присаживайтесь. У нас будет разговор.

Я осторожно занял кресло напротив стола, ощущая холодную тяжесть его тона.

— Александр Христофорович, я всегда к вашим услугам. Хотя ваш тон… не может не тревожить.

Он медленно повернулся. Его лицо, обычно бесстрастное, было подобно гранитной маске, но в глазах горел холодный, испепеляющий огонь.

— В Константинополе умер английский посол. Стратфорд. Не умер. Его убили. Вы знаете об этом больше, чем кто-либо в этом городе. Кроме, возможно, меня. Я не спрашиваю, знаете ли вы. Я требую признания: это ваших рук дело?

В кабинете повисла густая, давящая тишина.

Я выдержал паузу, позволяя напряжению достичь предела, прежде чем ответить с лёгким, почти оскорбительным недоумением:

— Александр Христофорович, какие дикие подозрения! Стратфорд был нашим политическим противником, бесспорно. Дипломатом старой школы. Его кончина… печальная утрата для британской короны.

— Не играйте со мной в светские беседы, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Я не Нессельроде из Коллегии иностранных дел, которого можно заговорить витиеватыми фразами. Я — тот, кто видит нити. И одна из них, тонкая и ядовитая, ведёт прямиком к вам.