Книга Шайтан Иван 11, страница 94 – Эдуард Тен

— Так вы что, Пётр Алексеевич, арабский знаете? — удивился Александр.

— Нет, Александр Николаевич, отдельные слова и выражения, не более того.

— Ты же не будешь возражать, Пётр Алексеевич, что европейцы опережают нас в хозяйственных и технических вопросах? — неожиданно влез Павел в разговор.

— Не буду и даже признаю нашу отсталость во многих вопросах. И в этом наша вина. Глухая дремучесть и безграмотность крестьянства, вопиющая отсталость в сельском хозяйстве и, конечно, крепостное право. — Я говорил спокойно, но с нажимом. — Этим правом в нас тычут и смеются над нами.

Я незаметно следил за реакцией Александра. Он нахмурился, и недовольство явственно проступило на его лице. Повисла длительная пауза, прежде чем он тихо произнёс:

— Я пытался говорить с государем на эту тему. Но он ссылается на неподготовленность народа к столь радикальным реформам.

Я кивнул, давая понять, что слышу и принимаю этот ответ, но в глазах цесаревича читалось — тема эта для него больная и глубокая, и разговор на сегодня действительно лучше свернуть.

— Понимаю государя и во многом согласен с ним. Отмени сейчас крепостное право — и получишь вспышку недовольства. Крестьяне просто не поймут, что делать с этой свободой, а помещики, привыкшие жить за чужой счёт, озвереют. Государь разумно не торопится. — Я отхлебнул остывший чай. — Вы же сами помните, Александр Николаевич, как тяжело прошла даже частичная реформа. Сколько было препятствий, сколько криков от помещиков? А тут — отмена. Это взрыв, вне всяких сомнений. Потому и подходить к вопросу надо с холодной головой.

Я вздохнул и отставил чашку.

— Впрочем, довольно о серьёзном. Тем более в бане.

После лёгкого ужина мы разъехались по домам.

Следующим днём ко мне пожаловал Фёдор Иванович Тютчев. И не с пустыми руками — привёз только что отпечатанный тоненький сборник с «моими» песнями, чем изрядно меня удивил.

— Вот, Пётр Алексеевич, примите в дар от меня. — Торжественно, словно орден, вручил он мне брошюру.

— Покорно благодарю, Фёдор Иванович, но право, не стоило так затрудняться. Позвольте мне возместить типографские расходы.

— Что вы, что вы, ни в коем случае. — Тютчев мягко остановил мой порыв. — Я, собственно, с просьбой: имею честь пригласить вас на вечер к князю Вяземскому. Он ознакомился с вашими творениями и горит желанием принять вас у себя. Поверьте, получить одобрение Вяземского — это дорогого стоит.

Князь Пётр Андреевич Вяземский был, бесспорно, столпом русской поэзии, однако, к стыду своему, я был знаком с его творчеством лишь поверхностно. Да и вообще знал о нём немного.

— Стоит ли, Фёдор Иванович? — спросил я с сомнением. Признаться, перспектива литературного вечера меня не слишком прельщала.

— Непременно, Пётр Алексеевич, уверяю вас, будет любопытно.

— Ну что ж, уговорили. Едем.

В доме князя Вяземского меня ждал сюрприз. Сборище мужчин самого разного возраста, от юнцов до убелённых сединами аристократов, ничуть не напоминало собрание ревнителей изящной словесности. В гостиной, где ожидаешь увидеть томные обсуждения рифм, стоял совсем иной гул. Человек тридцать, штатские и военные, теснились вокруг двух огромных ломберных столов, и там, под стук мела и шелест карт, кипела азартная битва. Я вопросительно взглянул на Тютчева. В этот момент к нам подошёл сам хозяин.