Книга Шайтан Иван 12, страница 132 – Эдуард Тен

— Пошли вестового — пусть начинает переход перевала, — распорядился я.

Кавказский отряд сменила рота из авангарда, а мы спустились следом за ними. Через три дня весь корпус вышел на оперативный простор.

Русская армия, вступив в пределы Австрийской империи, резко изменила баланс сил на всём театре военных действий. Паскевич с первым корпусом и подчинёнными ему остатками австрийских войск, в общей сложности до двадцати тысяч человек, двинулся к Будапешту. Второй корпус генерала Малахова направился на Дебрецен, а третий корпус генерала Ридегера — в Трансильванию. Австрийские войска, вдохновлённые приходом русских, начали наступление с севера. Основными силами венгров являлись три крупные группировки: пятидесятитысячная армия Артура Гёргея, тридцатитысячная армия Генриха Дембинского и тридцатитысячная армия Юзефа Бема в Трансильвании. Повстанцы стремились к объединению, однако Паскевич всячески препятствовал этому, и ему успешно удавалось не допустить соединения их сил.

Корпуса продвигались, не встречая сильного сопротивления. Венгры сражались с отчаянной храбростью, но ничего не могли противостоять хорошо обученным войскам. Пожертвовав пятитысячным отрядом арьергарда, Гёргей в очередной раз сумел ускользнуть из клещей русской армии. Австрийцы, обрадованные приходом русской помощи, иногда вообще отказывались воевать с повстанцами, любезно предоставляя это почётное право русским. Мирное немецкое население радовалось, приветствуя наш приход.

Как я и предполагал, начались перебои и без того скудного снабжения наших войск. В некоторых частях появились случаи дизентерии, а может быть, и холеры. Обеспокоенный моими опасениями, Паскевич издал срочный приказ об усилении санитарного контроля в войсках. Несмотря на все мои усилия, зараза стала распространяться. С моей подачи поступил приказ о временной изоляции больных в специальных лагерях. Только благодаря жёсткому соблюдению санитарных правил с трудом удалось остановить холеру. Эпидемия ограничилась тремя с половиной тысячами умерших от болезни.

Последним местом моего посещения стал сводный гвардейский пехотный батальон. Первым, кого я увидел, был полковой врач Преображенского полка Могильный. В грязном мундире, с покрасневшими от усталости глазами, он буквально побежал ко мне навстречу.

— Ваше сиятельство, ваше сия… — Могильный споткнулся и упал. Аслан помог ему подняться и отряхнуть мундир.

— Ваше сиятельство, вы не помните меня.

— Успокойтесь, Спиридон Евлампиевич, я прекрасно помню вас. Почему у вас такой вид?

— Ваше сиятельство, — торопливо заговорил он, будто опасаясь, что я исчезну, — в нашем батальоне больше восьмидесяти случаев дизентерии. Двенадцать человек скончалось. Мои просьбы об организации изоляционного лагеря игнорируются командиром батальона полковником графом Белозёрцевым, несмотря на приказ из штаба армии. Я не знаю, что мне делать.

— Так, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как в моём кишечнике начинает закипать его содержимое. — Где штаб?

— Вон та большая палатка, — сказал Савва, указав на неё.

В штабе застал обычную картину: группа офицеров в живописных позах изволили отдыхать за бокалом вина. На моё появление последовала вялая реакция. Полевая форма ввела их в заблуждение. Возлежавшие сели, а сидевшие с ленивым любопытством посмотрели на меня.