Книга Шайтан Иван 12, страница 41 – Эдуард Тен

Седов задумался.

— А знаете, Дмитрий Борисович, я соглашусь с позицией Петра Алексеевича. Да, во многом цинично, жёстко, но, как он любит говорить, империя превыше всего. Жаль, что многие не понимают этого. Наша дурацкая привычка оглядываться на Запад и ждать их одобрения — даже в ущерб себе.

— Вынужден признать правоту князя, — устало вздохнул граф. — Знаете ли, трудно меняться на старости лет. Надеюсь, вам, Валерий Ильич, удастся сработаться с Петром Алексеевичем. Он очень ценит вас и ваше мнение. У меня создалось впечатление, что ваше мнение для него приоритетнее моего. Не смотрите так на меня, мой друг. Недолго осталось до того времени, когда вам придётся сменить меня на посту начальника аналитического центра.

Старый интриган дал почувствовать Седову его значимость и ценность в глазах князя Иванова-Васильева.

Моё состояние улучшилось настолько, что иногда приходилось изображать слабость и быструю утомляемость. Я отказался от услуг бригадного доктора и обходился помощью Аслана, который был моим спасителем. Его ничего не удивляло, что связано со мной. Необходимо было закончить все формальности, связанные с формированием Горского туземного полка. Я подготовил приказы по организации и назначению командиром полка войскового старшины Лермонтова Михаила Юрьевича с наделением его соответствующими полномочиями. Среди горцев был брошен клич о добровольном принятии в полк всех желающих, подходящих по возрасту — от двадцати до сорока лет — и годных по состоянию здоровья. Принимались независимо от вероисповедания и принадлежности к общинам. Жалование, снаряжение и вооружение — за счёт казны. Срок службы — два года, принятие присяги на верность было обязательным условием. Сотни должны были формироваться в Пятигорске, Назрани, Грозной и Кизляре. Проект был подготовлен. Оставалось согласовать его с командующим Кавказского корпуса. Первоначально приказ исходил от моего имени. Моих полномочий вполне хватало — по крайней мере, в них не было подобных ограничений. Я готовился к выезду в Тифлис на встречу с князем Воронцовым.

Зелимхан Дакаев вместе со своим верным другом Баширом подъехал к крепости Пластуновка, где находился князь Длинные Руки и где, по его словам, проживал вполне живой шайтан Иван. Зелимхан никак не мог поверить, что шайтан жив, потому что лично видел смерть и тело убитого шайтана Ивана. Особенно его оскорбили слова князя Длинные Руки, что он лгун и трус. Этого Зелимхан не мог перенести. Его ославили на весь аул — и не только. По всей Малой Чечне и уже по всему Кавказу разнеслась молва, что Зелимхан — хвастун и трус. Этот русский смог нанести оскорбление, которое смывается только кровью. И если он думал, что Зелимхан испугается приехать в крепость, то он сильно ошибался. Даже если его убьют, он всё равно прежде успеет зарезать этого наглого русского князя. Что будет потом — его не волновало. Только хмурый старый друг Башир поначалу пытался отговорить Зелимхана от такой глупой затеи, но, видя непреклонность своего друга, не оставил его и отправился с ним на верную гибель.

Они остановились перед постом у ворот.

— Эй, салдат, пазави свой начальник, кназь Длинный Рука. Скажи ему, что приехал Зелимхан Дакаев и хочет пагаварить с ним.

Часовой опешил от такой простоты горца и, придя в себя, серьёзно спросил: