Книга Шайтан Иван 12, страница 61 – Эдуард Тен

До Петербурга мы добрались двадцать третьего января. Пронизывающий ветер, мелкий колючий снег и прочие прелести зимнего города встретили нас. После бурной встречи Катя сразу заметила мои непроизвольные ужимки и то, как я стараюсь оберегать грудь.

— Петя, что случилось? — с тревогой спросила она.

— Лёгкое ранение в грудь. Уже почти всё зажило. Не волнуйся, — постарался я свернуть разговор со скользкой темы.

Но Катерина до позднего вечера была встревожена — пока не осмотрела свежий звездчатый шрам. Осторожно потрогав его пальчиком, она села рядом и посмотрела на меня грустными, потемневшими глазами.

Моё знакомство с дочерью произошло тихо и без лишнего шума. Татьяна Петровна изволили спать. В кружевном чепчике, с розовым личиком, она сладко сопела, улыбаясь своим младенческим снам.

— Знаешь, Петя, она такая спокойная, — тихо сказала Катя. — Ест, спит и не причиняет никакого беспокойства. Ада говорит — крепкая и здоровая. Я смотрю на неё и не пойму: на меня непохожа, на тебя — тоже.

— Наверное, рано судить, Катенька. Чуть подрастёт. Да пока будет расти — ещё не раз поменяется. Волосики совсем светлые…

Зато остальная «банда» разом атаковала меня с криками и толканием, пытаясь привлечь к себе внимание. Даже Дмитрий не выдержал и отпихивал брата с сестрой — с важностью старшего, которому позволено больше других.

Дмитрий Борисович выглядел на удивление хорошо и достаточно бодро. Обычно поздней осенью и зимой он хандрил, у него обострялись боли в суставах. Но сейчас — словно весна заглянула в дом раньше срока.

Радостная Роза щебетала без умолку, делясь впечатлениями с Анфисой и Груней. Груня делала вид, что слушает, а сама не сводила счастливых глаз с Аслана. Как ни пытался Аслан сохранить каменное лицо, но каждый раз, встречаясь глазами с Груней, скупо улыбался — и тщательно скрывал эту улыбку, будто она подрывала его мужской авторитет.

А за окном всё так же летел колючий январский снег, но в доме было тепло — тепло от встречи, от голосов, от детского смеха и от того невысказанного счастья, которое поселяется только в стенах родного дома, где тебя любят и ждут.

Утром я с трудом разлепил глаза и заставил себя выбраться из-под тёплого одеяла. Катерины в спальне не было. Я глянул на часы — почти десять утра. После завтрака мы закрылись в кабинете Дмитрия Борисовича.

— Я знаю о твоём лёгком ранении, Пётр. Оно действительно лёгкое?

— Не переживайте, Дмитрий Борисович, я в порядке. Что у нас новенького в Европах? Про восток я имею представление.

— Всё, как ты прогнозировал. Котёл кипит и в скором времени взорвётся. Я подробно докладывал Бенкендорфу о положении во Франции, Германии, Австрии.

— И какова его реакция?

— Проявил крайнюю озабоченность и опасается бурной реакции государя. В этом я с ним согласен. Император может ввести наши войска для подавления революционных выступлений. Особенно Австрия — она уже сейчас всячески пытается заручиться его поддержкой. Сам понимаешь, как Австрия обделывает подобные дела.

— Дмитрий Борисович, а вы или Бенкендорф не пытались донести до императора, что наше участие должно быть минимальным?

— Я не пытался. Бенкендорф опасается вспышки гнева государя. Ты ведь знаешь, как государь болезненно относится ко всем этим революциям. Пётр, прошу тебя: будь крайне осторожен в высказываниях на эту тему.