Книга Шайтан Иван 12, страница 7 – Эдуард Тен

Вечером дверь распахнулась, и в комнату вошёл Савва в сопровождении Заурбека. Он настороженно окинул взглядом помещение — человека, который привык входить первым и оценивать обстановку. Увидев меня, лежащего у очага, Савва на миг замер, и из его груди вырвался едва слышный выдох — такой глубокий, словно он всё это время не дышал.

— Здравия, командир, — сказал он, и тут же, спохватившись, повернулся к хаджи Расулу: — Здорово вечеряли, уважаемый!

— Хвала Аллаху, пречист Он и возвышен, — спокойно ответил старец.

Савва перевёл взгляд на меня, и я увидел, как напряжение сползает с его лица, уступая место той самой смеси облегчения и усталой радости, которая бывает у людей, долгое время находившихся в напряжении.

— Ну и напугал же ты нас, командир, — выдохнул он, осторожно присаживаясь рядом. — Жив, чертяка! — Он с короткой, почти братской лаской потрепал Аслана за плечо.

— Много вас приехало? — спросил я.

— Полусотня второго батальона, батальонная разведка, ну и твоё сопровождение. Тут, недалече от дома, лагерем встали. — Савва помолчал, и в его голосе вдруг прорезалась знакомая мне досада: — Веселов чуть было всем батальоном на аул не пошёл. Еле с Хайбулой отговорили. Так и норовил сам сюда вломиться. Сам понимаешь — Ерёма, когда за своё переживает, с ним каши не сваришь.

Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой — слишком свежи были пережитые часы ожидания.

Савва перевёл взгляд на хаджи Расула, и в голосе его прозвучала та осторожная уважительность, с какой казаки говорят со старыми людьми, чья мудрость проверена годами:

— Уважаемый, когда мы можем командира домой отвезти?

— Дня через три, не раньше, — ответил старец. — Ему нужен отдых. Завтра придёшь.

Савва внимательно посмотрел на меня, словно прикидывая что-то своё, кивнул — спорить с хаджи Расулом он не стал. Поднялся, ещё раз взглянул на меня, и в этом коротком взгляде было всё: и облегчение, и благодарность, и твёрдое обещание, что теперь он рядом.

— Поправляйся, командир, — тихо сказал он. — Мы тут, подождём.

Попрощавшись, он вышел, и я услышал, как за дверью он с кем-то заговорил — голос его звучал уже бодрее, увереннее.

Всё население аула изрядно напряглось, когда к селению подошла колонна пластунов. В полном снаряжении, молчаливые и суровые, они обошли аул по дуге, словно принюхиваясь, и встали лагерем в сотне метров от дома хаджи Расула, что находился на дальней окраине. Место выбрали с умом — оттуда просматривался и сам аул, и все подступы к нему.

Лагерь разбили быстро, с той спокойной слаженностью, которая бывает только у людей, привыкших к военному быту. На жителей они не обращали никакого внимания, словно тех и не существовало, — занимались своим делом, переговаривались короткими, отрывистыми фразами, и от всего их вида веяло сдержанной, но ощутимой угрозой.

Десяток всадников растворился в вечерних сумерках, бесшумно уйдя в сторону горных троп. Кто они — разведка или секреты, выставленные на ночь, — оставалось только гадать. Двое из сопровождения командира пристроились под навесом у входа в дом. Молчаливые, они настороженно следили за каждым, кто появлялся поблизости, и взгляды их не сулили ничего хорошего тем, кто вздумал бы приблизиться без спроса.

По аулу пополз тревожный шепот. Женщины затягивали детей в дома, мужчины хмуро переглядывались, но никто не спешил выяснять отношения с незваными гостями. Слишком серьёзными были эти люди, слишком уверенно они себя чувствовали на чужой земле.