Книга Шайтан Иван 12, страница 94 – Эдуард Тен

Из-за пистолетов вышла замятня. На каждую сотню выделили по двадцать пистолетов из бригадных запасов — бывших в употреблении, но в хорошем состоянии.

— Для горца оружие — первейшее дело, — вздохнул Антип Карпович, глядя на молодого чеченца из сотни Зелимхана. — Оно и понятно: желание заиметь хоть один пистолет, как у наших, вот он и не сдержался.

Зелимхан сидел в штабной палатке, хмуро глядя на своего бойца.

— Как ты мог, Ильяс? Ты украл у своих братьев.

Ильяс молчал, опустив голову.

— Они просто лежали, ничьи, Зелимхан, — простодушно прошептал он. — Я подумал, что можно взять один. Клянусь Аллахом, я и в мыслях не держал воровать.

— Иди в сотню, — вздохнул Мурат. — Потом будем решать, что с тобой делать.

— Что скажешь, Зелимхан? — спросил Михаил. — Какой из него воин?

— Хороший воин, командир, — ответил Зелимхан. — Джигитовка хорошо, шашкой хорошо бьётся. Стреляет плохо. Ружьё старое, пистолета нет. Он из моего аула.

— Ручаешься за него? — Зелимхан замялся. — Отвечаешь за него, что подобное не повторится? — переспросил Михаил иначе.

— Конечно, обещаю, — твёрдо сказал Зелимхан. — Не будет так делать.

— Ладно, оставим. Но накажи его.

— Наряд лишний давать буду, — заверил Зелимхан. — На кухня поставлю работать.

Сотни были собраны, и Михаил приказал ежедневно выезжать на тренировки: отрабатывать строевые приёмы в движении, решать простые тактические задачи. Сразу на первый план выдвинулись черкесы Азамата и, на удивление, чечено-ингушская сотня Зелимхана. За ними — аварская сотня. Хуже всех дела шли в татарской сотне Ульмаса Дербиева, который успел послужить в милиции и имел чин вахмистра. Отставание в учёбе его сотни задевало его самолюбие, и он нервничал, обучая своих подчинённых.

Но тут открылся преподавательский талант есаула Якубова. Начальник штаба оказался не только отличным наездником и рубакой, но и хорошим учителем. Мурат знал не только черкесский, но и аварский, мог изъясняться на чеченском и на татарском — языке крымских татар, который лишь отдалённо напоминал татарский казанцев. Вот таким перцовым миксом приходилось командовать Михаилу Юрьевичу.

Бойцы втягивались в процесс обучения, сотники становились настоящими командирами, которые активно учились вместе со своими подчинёнными. Никто не оспаривал авторитет командира Лермонтова и начальника штаба Якубова, ибо они сразу показали всем, что являются едва ли не лучшими наездниками полка. А показательное выступление Михаила — владение шашкой и стрельба из пистолета — убрали последние сомнения у особо упёртых, считавших, что они хорошо владеют холодным оружием.

Михаил, сам принимавший самое активное участие в обучении бойцов, не уставал повторять, что умение воевать спасает им жизнь, а умение воевать правильно даёт больше шансов выжить в бою. Исподволь внушалось, что они — бойцы особого полка, братья по оружию, и закон «один за всех, и все за одного» стирает все границы — религиозные, традиционные, общинные. Не имеет значения, русский ты, чеченец или другой национальности. Ты вступил в полк — значит, ты наш. По-другому не будет. Или ты принимаешь неписаные законы полка, или уходи, если не приемлешь.

Поначалу многие настороженно относились к тому, что им говорили командиры, но постепенно стена недоверия пала. К тому же многие законы и традиции полка перекликались с традициями и обычаями горских народов: ты — часть сообщества, и его интересы превыше твоих личных.