Книга Служба имперской безопасности, страница 133 – Эдуард Тен

Граф подошёл к окну, глядя на вечерний город. Фонари тускло освещали улицы, и в этом привычном пейзаже ему вдруг почудилось нечто тревожное.

— Пора менять подходы, — пробормотал он. — Иначе он примется за меня. Наверняка уже присмотрелся ко всему и сделал для себя выводы. А недочётов и откровенно провальных мест в Москве хватает.

Закревский вернулся к столу, взял перо и принялся писать распоряжения. Он твёрдо решил навести порядок в городе — и не только ради собственного спокойствия, но и ради того, чтобы в следующий раз, когда князь Иванов-Васильев появится в Москве, ему не пришлось краснеть за её состояние.

Он писал быстро, чётко, почти не задумываясь. В голове уже выстраивался план: кадровые перестановки, проверки, усиление контроля. Всё должно быть сделано так, чтобы князь не нашёл к чему придраться. И чтобы сам граф Закревский не оказался в числе тех, кого этот человек с холодными глазами однажды вычеркнет из числа действующих игроков. В том, что князь сможет это сделать граф не сомневался.

Я, совершенно не ведая о рассуждениях генерал-губернатора, ехал в своё имение. Дорога была укатанной, лошади бежали бодро, и настроение, несмотря на усталость, было приподнятым.

— Савва, — приказал я, — выделишь каждому по две тысячи билетами, по сто золотом, триста серебром. Остальное — в мою кассу.

— Слушаюсь, командир! — весело ответил Савва. — Давно так не работали, а то совсем скучно стало.

— Тебе что, острых ощущений не хватает? — усмехнулся я. — Кстати, поздравляю: тебе присвоен чин есаула, Паше и тебе, Эркен — сотника. Помимо этого вы награждены Станиславом третьей степени с мечами. Аслан получает второй Георгиевский крест.

— Это за что же такие милости? — удивился Эркен.

— За спасение любимого командира, то бишь меня. Уяснили?

— Так точно, ваше сиятельство! — гаркнули они все вместе.

Паша с Асланом, сидевшие на козлах, обернулись.

— А тебя что же не отметили, командир? — спросил Эркен.

— А меня за что награждать? Жив остался — лучшая награда, — усмехнулся я.

— И то верно, — согласился Савва.

— Савва, а ты чего не женишься? — спросил я. — Нашёл бы вдовушку при деньгах и зажил бы счастливо.

— А на кой-оно мне, командир? — засмеялся Савва. — Мне и так хорошо. А хомут на шею вешать… Не… Не хочу. Погожу малость. — Он хитро прищурился. — Али есть у тебя на примете вдова молодая и красивая, командир?

— Нет уж, уволь, — рассмеялся я. — Сводником мне ещё не хватало подрабатывать.

Все дружно засмеялись. Карета катилась по дороге, оставляя позади Москву со всеми её тревогами и заботами.

В поместье удалось побыть всего два дня, как пришла новая депеша. Мне надлежало прибыть на аудиенцию к его императорскому высочеству, цесаревичу Александру. Я вздохнул и отложил бумаги.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Поздний ноябрьский вечер выдался холодным и сырым. За окнами Зимнего дворца нескончаемым нудным плачем лил дождь — тот особый, петербургский дождь, который вызывает раздражение и досаду своей мерностью и нескончаемостью. Сырость проникала сквозь двойные рамы, оседала на мраморных подоконниках, и даже ярко пылающий камин не мог развеять эту промозглую тоску — огонь казался беспомощным фонариком в кромешной тьме.

Император Николай сидел за массивным столом откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами. Он выглядел уставшим — не той привычной усталостью после долгого дня, а глубокой, въевшейся под кожу усталостью человека, который несёт на себе тяжесть невыносимого выбора. Лицо его осунулось, под глазами залегли тени, а виски за последние месяцы заметно поседели. Он казался старше своих лет — словно одно только чтение доклада князя Иванова- Васильева отняло у него десятилетие жизни.