Книга Служба имперской безопасности, страница 25 – Эдуард Тен

Однако Балашов не сдавался. Он упрямо продолжал учиться, переспрашивать, пытаться повторять. И к десятому дню пластуны начали смотреть на него чуть мягче.

— Ничего, — сказал как-то сотник Сомов, хлопнув его по плечу. — Терпи, пластун. Комбригом станешь.

— Иван Павлович, если вам очень тяжело, можете написать рапорт, и вас отчислят со службы, — предлагал граф Муравин, когда видел падающего с ног Ивана. — Не всем же быть офицером-пластуном. Кто-то и в гвардии украшением служить должен.

Граф говорил обычным голосом, без издёвки и насмешки, но от этих слов ранило так же глубоко и обидно. Снисходительное отношение к нему — как к внуку его светлости, который по неприятному стечению обстоятельств попал в столь закрытое и особенное воинское формирование, — просто убивало его. И в то же время заставляло подниматься утром и упрямо идти вперёд.

Оставалось только терпеть. Тренироваться до кровавых мозолей. И доказывать — в первую очередь себе, — что ты не хуже других. Что ты лучше.

Походная колонна растянулась по просёлку. Паскевич, ехавший в карете, приметил среди пластунов знакомую фигуру — осунувшуюся, похудевшую, но не сломленную.

— Князь, как мой Иван? — спросил он, когда карета поравнялась с колонной.

Иван шёл в строю. Измученный, с тёмными кругами под глазами, но с застывшей на губах усмешкой — той самой, которая говорила: «Я здесь. Я не сдался».

— Не знаю, ваша светлость, — ответил я, провожая взглядом внука фельдмаршала. — Его служба идёт в обычном режиме. Ничего сверх того. Либо выдержит и станет офицером-пластуном, либо подаст прошение об отчислении. В бригаде заведено: чтобы командовать пластунами, ты должен уметь делать всё, что требуешь от рядового, и делать это лучше него.

Паскевич долго молчал.

— Хорошее правило, — сказал он наконец с грустью в голосе. — Дай бог, чтобы он его усвоил.

Карета покатила дальше. А Иван Балашов всё шёл и шёл, переставляя ноги, которые, казалось, вот-вот откажутся держать его. Он не слышал разговора деда с князем. Но если бы услышал, он только бы усмехнулся. Потому что планка была поднята высоко. И он твёрдо решил: он её возьмёт.

На одной из ночёвок в бригаду приехали с визитом великий князь Павел с Михаилом. Иван успел сдружиться с великим князем Михаилом, который состоял адъютантом у старшего брата.

Михаил нашёл Ивана сидящим у костра с закрытыми глазами — похожего на тощего кота, который только что наелся сметаны. Разомлевший от позднего горячего ужина, Иван лениво думал о том, как мало нужно человеку для счастья.

— Здравствуй, Иван, — сказал Михаил с жалостью глядя на похудевшего и осунувшегося товарища. — Послушай, — присел он рядом. — Хочешь, я поговорю с Павлом? Он сможет помочь тебе вернуться обратно в Преображенский полк.

— Даже не думай о подобном, — Иван аж вздрогнул от предложения.

— Иван, дед до такой степени сердит на тебя?

— Не в нём дело, Михаил. Он думает, что я настолько слаб телом и духом, что не смогу служить в пластунской бригаде. Но он глубоко заблуждается. Я не только смогу — я стану хорунжим. А там посмотрим, — с упрямством и злостью проговорил Иван.

— Ты представлен к Анне четвёртой степени. Я видел списки награждённых, — решил обрадовать Михаил.

— Спасибо за приятную новость. — Иван помолчал. — Ты не голоден?